Ботоксные дневники - Линн Шнернбергер

— Мамочка! — Джен вприпрыжку бежит ко мне, визжа от удовольствия. — Только посмотри на это!

Я и смотрю, поскольку не в силах произнести ни слова.

— Я все посчитала. Здесь шестьдесят четыре розы! Двадцать две лилии! Тридцать розовых цветочков! Двенадцать фиолетовых с желтым! По-моему, они самые красивые. И шестнадцать вот таких. — С этими словами она тычет мне в нос гардению. Да, этот запах не перепутаешь ни с каким другим! — От кого они? — возбужденно спрашивает дочь. — Мэгги не разрешила мне прочитать карточку.

Мэгги, старшеклассница местной средней школы, которая два раза в неделю присматривает за Джен и помогает мне по хозяйству, выходит в холл и, улыбаясь, заявляет:

— Похоже, у вас появился поклонник!

У самой Мэгги, прелестной семнадцатилетней девицы с вьющимися рыжими волосами и замечательным характером, их, должно быть, множество. Внезапно я вспоминаю шведскую няню, которую видела в квартире Аманды на Парк-авеню, и поднятую Хизер проблему лисы и курицы. Следует ли мне продолжать пользоваться услугами Мэгги, если здесь поселится Жак? Мне бы, конечно, не хотелось с ней расставаться, к тому же Джен ее просто обожает. Да и Жак не лиса. И пока еще не собирается ко мне переезжать. А если я решу, что он все же лиса, тогда он ни за что не переедет. Кроме того, кто знает, что у него на уме? Может, он рассчитывает, что мы переберемся к нему во Францию. Ну, этого-то уж точно никогда не случится. Ему следует понять это раз и навсегда. Хотя Джен понравилось бы в Париже… И в общем-то было бы неплохо там пожить. По крайней мере год или два. В Париже она смогла бы значительно улучшить свой французский, не говоря уж о гардеробе. Там такие потрясающие магазины…

Я трясу головой. Как мне заставить себя не предаваться бесконечным фантазиям при одном воспоминании о Жаке?

Джен и Мэгги смотрят на меня, широко улыбаясь.

— Прочти, мамочка, ну прочти же! — просит Джен, нетерпеливо приплясывая, и указывает на карточку, привязанную к изящной вазе, в которую втиснуто по крайней мере две дюжины распустившихся пионов.

Как во сне, я медленно делаю несколько шагов.

— Ой, мамочка, забыла тебе сказать, сколько всего цветов у меня получилось: сто сорок четыре! Это двенадцать дюжин. Двенадцать! — Она продолжает скакать вокруг, а я внезапно ощущаю огромную радость — но не только из-за цветов.

— Ты молодец! — одобрительно говорю я. — Неужели сумела сосчитать это в уме?

— Да, — гордо произносит Мэгги. — Я поняла, что все равно не смогу оттащить ее от цветов до вашего возвращения, поэтому мы стали придумывать с ними задачки.

Нет, Мэгги ни за что не покинет этот дом, кто бы сюда ни переехал. Тот, кто способен заставить мою дочь придумывать задачи по математике, заслуживает права пожизненно заниматься бебиситтерством.

Джен больше не может ждать и хватает открытку:

— На, мамочка! Читай вслух! Наверняка это от Баулдера. Он, должно быть, получил наше письмо, и ты ему понравилась. Нас с тобой покажут по телевизору!

Баулдер? Интересная возможность, однако даже отсюда я вижу адрес заказчика, и это — кто бы мог подумать! — парижский адрес Жака. Нет, я не собираюсь читать открытку вслух — по крайней мере не раньше, чем прочту ее про себя.

Я беру открытку и низенькую вазу со стульчика и говорю Джен:

— Мне кажется, этот букет будет прекрасно смотреться в моей комнате. Выбери и ты цветы для своей спальни.

Джен стремительно бросается к розовой вазе с дюжиной розовых роз. Мои попытки оформить ее детскую в нейтральных желто-зеленых тонах, как видно, не увенчались успехом.

— Тебе нравятся эти? — спрашивает она.

— Они превосходны. Ты выбрала самые лучшие. Давай отнесем их наверх, а потом поужинаем, и я расскажу тебе, что написано в открытке.

Мы прощаемся с Мэгги, и Джен, уткнув нос в выбранный ею букет, направляется в свою комнату, оставив меня одну. Я захожу в спальню и, быстро поставив вазу на туалетный столик, читаю открытку.

Mon amour…

Мне не хватит всех цветов Нью-Йорка, чтобы сказать, как я люблю тебя. Наша любовь будет жить вечно, даже если эти цветы умрут…

Мертвые цветы? Может, он перепутал что-то при переводе?

…Не могу дождаться, когда мы вновь будем вместе. Через две недели, дорогая. Всего через две недели.

Toujours, Jacques[36]

Ему понадобилось сто сорок четыре цветка, чтобы сообщить мне, что он вернется через две недели? Разве мы не договорились обо всем у двери, когда он уходил? Хотя это, конечно, лучше, чем наполовину увядшие тюльпаны, которыми торгует цветочник-кореец, или гирлянды и воздушные шары, так любимые мамашами из нашей школы. С другой стороны, цветы наверняка стоят тысячу долларов. Тысячу долларов? Лучше бы он прислал мне пылесос «Орек» последней модели.

Я смотрю на часы: семь утра. Значит, во Франции час ночи. В это время Жаку еще вполне можно звонить. Но даже если он уже лег, думаю, он не будет сердиться, если я его разбужу. Я набираю знакомый номер и слушаю гудки: два, четыре, шесть. Где он может быть в такое время? Наконец включается автоответчик, и я поспешно вешаю трубку, словно меня застали за каким-то недостойным занятием. А может, это Жак занимается чем-то недостойным? Впрочем, почему бы и нет? Мы не давали друг другу никаких обещаний. Правда, двенадцать дюжин цветов говорят в пользу того, что он меня все-таки любит. И я чуть было не сказала ему, что тоже люблю его. Однако даже двенадцать миллионов цветов не означали бы, что он внезапно стал моногамным. Точно так же, как внезапное превращение дома в ботанический сад еще не повод, чтобы в корне менять свою жизнь.

7

Только в Пайн-Хиллз учащиеся пятого класса ездят в Аппалачи на весенние каникулы. И у меня, таким образом, появляется возможность немного отдохнуть. Всего девятьсот долларов — и Джен целую неделю будет жить в палаточном лагере движения «Человечество за естественную среду обитания». Вопреки всякой логике такая возможность кажется привлекательной для двадцати двух девочек и только трех мальчиков — вероятно, потому, что одиннадцати летние девицы очень ловко управляются с пневматическим молотком. Кое-кто из родителей рассчитывает, что за такие деньги их чадо будет орудовать молотком бок о бок с Джимми Картером. Я же надеюсь только, что дети не останутся без воспитателя и аптечки.

У автобуса я целую Джен и вновь призываю ее быть осторожнее с механическими инструментами.

— Помни, ты обещала мне, что не будешь трогать цепную пилу, — в который раз повторяю я.

— Конечно, мам, — нетерпеливо отвечает Джен.