Ботоксные дневники - Линн Шнернбергер

Я настойчиво дергаю подругу за рукав.

— Мне пора домой, я должна отпустить бебиситтера, — говорю я сквозь зубы, — давай убираться отсюда.

Люси кивает. Вероятно, она чувствует себя так же неловко, как и я, и мы, прихватив Хантера, спотыкаясь, пробираемся к двери. Когда мы проходим мимо бдительных секьюрити, я не могу сдержать смеха. Подумать только, две дюжины лучших молодцов Нью-Йорка бдительно несут службу, охраняя Вилли и его придурков! Если бы сюда вдруг заглянули копы, они нашли бы здесь столько марихуаны, сколько обычно изымают за неделю.

К счастью, возле нас тут же останавливается такси, и мы вваливаемся в салон. Когда мы подъезжаем к отелю «Уэлдорф», где высаживаем Хантера, на лице Люси появляется такое выражение, точно она сейчас выбежит следом. Однако на часах два ночи, и даже ей не под силу придумать убедительное оправдание своему возвращению домой на рассвете. Хантер дарит Люси прощальный поцелуй и вручает водителю пятидесятидолларовую купюру, сопровождая это патетическим заявлением:

— Позаботьтесь о ней как следует. Она очень много для меня значит.

«Прости, Люси, но это я позабочусь, чтобы твоей последней поездкой за сегодняшнюю ночь стала поездка домой».

Такси отъезжает, и Люси, глядя в заднее стекло, машет Хантеру рукой.

— Потрясно, правда? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне с удовлетворенным вздохом.

— Правда, — соглашаюсь я, хотя не знаю, что она имеет в виду — Хантера, концерт или оргию. Но в конце концов, одинаково потрясающим было все перечисленное. А кроме того, в это время суток я не расположена к дискуссиям.

— На следующей неделе мы идем на вечеринку к Шер, — сообщает Люси, светясь от удовольствия. — А после этого ужинаем с Вупи. Это будет в Лос-Анджелесе, иначе я бы обязательно тебя пригласила.

— Вупи! — повторяю я, надеясь, что этого достаточно, чтобы подвести черту под сегодняшним вечером[32].

6

Сегодня после обеда должно состояться прослушивание для нашего представления, которое я про себя называю Благотворительным мюзиклом века, и молодые леди с Парк-авеню собрались в театре «Бродхерст» на Сорок четвертой улице. Мы ждем прибытия режиссера — автора единственного хита Винсента Мориса. Большинство детей репетируют в школьных спортивных залах, но благодаря связям одной дамы из попечительского совета наши юные дарования смогут представить свою довольно фальшивую версию «Завтра» на той же сцене, где состоялась премьера «Человека из Ламанчи». Моя самая трудная задача на сегодня — воздержаться от шуточек на тему «Несбыточная мечта».

Едва мы усаживаемся в седьмом ряду театра — это лучшие места из тех, на которых мне доводилось сидеть, — как в зал вбегает Винсент. На нем фиолетовая накидка и шляпа, как у Шерлока Холмса, — оригинальное соединение костюмов главных героев «Призрака оперы» и «Собаки Баскервиллей». Интересно, у костюмерш этих постановок ничего не пропало?

— А вот и я! — восклицает Винсент, несясь по проходу.

Хизер радостно вскакивает с места и бросается ему навстречу:

— Дорогой!

Он останавливается и целует ее в обе щеки.

— Ты выглядишь потрясающе, — произносит он таким тоном, словно представляет зрителям Билли Кристала или одного из тех, кого представлял зрителям Билли Кристал.

— Как это мило с твоей стороны, что ты согласился помочь нам, Винсент, — возбужденно продолжает Хизер. — Согласился потратить свое драгоценное время на наше скромное благотворительное представление!

— Не бывает скромной благотворительности, моя дорогая, бывают лишь скромные люди. — Он замолкает и величественно откидывает назад полы накидки, явно уверенный, что произнесенные им слова достойны того, чтобы войти в сборник «Знакомые цитаты Бартлета», после чего переходит к обмену поцелуями с Памелой, Амандой, Эллисон и Ребеккой. Дойдя до меня, он ограничивается рукопожатием. Интересно, как он угадал, что я всего лишь наемная ассистентка? — Так это вы тот гений, который стоит за всем этим? — вопрошает он, тиская мою руку и не сводя глаз с моей груди. Но я догадываюсь, что его заинтересовал отнюдь не мой бюст, а вопрос о том, где куплен мой кашемировый свитер: в «Кашмир» или в «Даффис». — А теперь скажите мне, — он театрально разводит руками, — вы знаете, почему я здесь? Почему согласился заняться постановкой этого замечательного спектакля?

Я не знаю, но догадываюсь. «Твой последний спектакль провалился, и сейчас у тебя нет работы. Муж Хизер — самый богатый из твоих знакомых, и ты хочешь заручиться его поддержкой для своего следующего настоящего шоу — такого, где рост участников будет выше четырех футов».

— Вы любезно согласились потратить на нас свое время, потому что наш фонд — потрясающая организация и мы все собрались здесь, чтобы помочь детям, — политкорректно говорю я.

— Конечно, все это верно, — с чувством соглашается он. — Но главная причина заключается в том, что я люблю, люблю, люблю и еще раз люблю детей. — О Боже, только этого нам не хватало! — И обожаю «Звуки музыки»[33]!

Я почти уверена, что он сейчас захлопает в ладоши.

После этих слов Памела выходит вперед и хватает Винсента за руку.

— Но Хизер не предупредила нас, что это вы поставили «Звуки музыки», — взволнованно говорит она. — Совет проголосовал против этого спектакля. Он слишком неоднозначен: очень много нацистов. А потом еще эти монахини… Мы не хотим никого обидеть.

Правильно, и не забудь еще о ненависти к «ледер-хозен»[34] и аллергии на эдельвейсы. Какое счастье, что Джулии Эндрюс не приходилось иметь дела с моим попечительским советом!

Если даже Винсент и испытывает разочарование, узнав, что ему не удастся еще раз оживить горы, он быстро приходит в себя.

— Хо-ро-шо! — весело произносит он, делая несколько шагов в нашу сторону. — Что же вы выбрали?

— «Хористов»! — радостно заявляет Памела.

— Нет! — громко возражает Эллисон. — Мы говорим «нет», потому что режиссер, поставивший это шоу, — голубой. — Она смотрит на Винсента и вдруг смущается. — Дело не в том, что мы считаем, что это недопустимо…

— Господи, Эллисон, разве ты забыла, что я говорила тебе на прошлом заседании? Новый режиссер не голубой. Это первый постановщик был голубым, но он уже умер.

Винсент качает головой:

— Ненавижу «Хористов»! Даже, несмотря на то, что Майкл Боннетт был моим близким, очень близким другом. Замечательный человек! Потрясающий человек!

Мы все молча склоняем головы.

Но не успели мы достигнуть творческого компромисса, как в зал с криками вбегает толпа детей, доставленных автобусом из Гарлема. Они бросают свои дешевые свитера производства фирмы «Фэт фарм» и рюкзаки от «Джей-Ло» на стулья в оркестровой яме, стоимостью восемьдесят пять долларов каждый.