Служители Зла - Степан Ставрогин

– Но это же невозможно, папа, – воскликнул Резо. – Этот мумифицированный труп не может находиться на солнечном свете. Он не переносит огня, его можно убить серебряной пулей.

Профессор Кивилиани подошел к окну, заложил руки за спину и спокойно наблюдал за проплывающими мимо катерами.

– Этот вопрос мы уже проработали на семинаре с физиками-практиками. Я покрою его тело слоем искусственного материала, защищающего от света и огня, – возразил он. – Конечно, серебро – серьезный фактор, но кто же в конце концов стреляет в наше время серебряными пулями?

– А как ты хочешь держать эту бестию под контролем? Это же кровавый монстр, обуреваемый жаждой смерти.

– Я внушу ему уважение к себе при помощи страха. Он будет выполнять мои приказы под страхом смерти. Эту систему тоже продумали мои ученые. Вопрос только в том, хватит ли у этого создания ума, чтобы выполнять мои приказы, или это просто животное? Впрочем, дрессировщики у нас тоже есть.

– Ты хочешь сказать, что это и есть могущественный ифрит наподобие того, что помогли нам рассеять армию неверных?

Истерзанный, покрытый ранами и укусами труп епископа Майнцского лежал в железной клетке на заднем дворе дворца халифа.

– В точности такой, – закивал Бардия. – Ух и злющий будет ифрит! Не забудь на ночь прятать его под землю, а еще лучше держать его в каменном саркофаге с плотно прилегающей крышкой.

Вечерело. Труп начинал пованивать. Халиф с сомнением покрутил кривым саблевидным носом.

– Ладно, – сказал он важно, – придем сюда в полночь и посмотрим, оживет ли он. Если да, то можешь взять своего мальчишку и убираться отсюда! Если же ты, маг, вздумал одурачить своего халифа, то участь твоя будет еще страшнее, чем участь этого старика.

– О, достославный халиф! – воскликнул Бардия, кидаясь перед ним на колени. – Дозволь мне лишь побеседовать с этим юношей и узнать, насколько глубоко простираются его познания в древних языках.

– Спрашивай! – дозволил халиф.

– Согласен ли ты повиноваться мне, если я пообещаю, что спасу твою жизнь? – спросил маг по-древнегречески.

– Если спасешь, обещаю – отвечал молодой человек на языке Гомера и Евклида.

– Тебе придется сегодня ночью убить одного охранника, – маг перешел на халдейский.

– С удовольствием сделаю это, во славу Христову, – отвечал молодой человек на том же языке.

– Тогда пади на колени, болван, и склони голову…

Юноша так и поступил, и, когда дряхлый колдун возложил ему на голову свои костлявые длани, Зигфрид с изумлением ощутил, как ему за шиворот скользнул какой-то острый металлический предмет.

До поздней ночи в городе продолжалось празднество. После того как воины халифа забрали в разоренном лагере крестоносцев все более-менее ценное, пришла пора пограбить и простому люду. Муравьиная процессия протянулась из лагеря в город. Люди тащили абсолютно все – мертвецам в этом мире уже ничего не требовалось. К ночи в лагере бывших бойцов за веру остались лишь обнаженные трупы людей и лошадей. Слетевшиеся со всей округи грифы и подходящие отряды гиен нетерпеливо ждали, пока люди уступят им свое право на добычу.

В ту ночь халиф Малик-уль-Хасан испил много испанского и итальянского вина из трофейных запасов. Во всех домах продолжалось веселье, даже последние из бедняков позволили себе поесть мяса. Городских ворот не запирали – опасаться было некого.

Полуголые танцовщицы хороводом вились перед троном халифа. Заздравные тосты сменялись напыщенными одами придворных поэтов, те – выступлениями факиров, огне– и шпагоглотателей.

– Однако уже время! – халиф посмотрел на придворного астролога, который следил за небом и тщательно измерял расстояния между светилами при помощи прибора, смахивавшего на циркуль.

Астролог согласно кивнул и объявил, что, согласно его вычислениям, вот-вот наступит полночь.

– Идемте посмотрим на ифрита, – распорядился халиф. – Показывай, Бардия. Где этот паршивец?

Однако маг, весь вечер постоянно суетившийся под ногами, куда-то исчез. Раздраженный халиф в сопровождении свиты широкими шагами пошел к клетке.

Разочарованию его не было предела. Обезображенный раздувшийся труп по-прежнему лежал там же, куда его бросили.

Халиф рассвирепел.

– Найти немедленно эту старую обезьяну и прикончить на месте. Десять дирхемов тому, кто первый заколет его.

– Взгляни, о средоточие мудрости! – в изумлении прошептал визирь.

Халиф обернулся к клетке и оторопел.

Мертвец зашевелился. Руки вначале оперлись на землю, затем поднялся торс, и наконец уже все тело стояло на нетвердых ногах. Глаза бездумно устремлены в пустоту, рот открывается, как у рыбы, брошенной на берег, руки беспрестанно ощупывают себя и воздух вокруг, словно ища какой-то опоры. На мгновение халиф ощутил себя очень неуютно, но стража, по мановению руки визиря, взяла его в кольцо, выставив копья.

Наконец мертвец нащупал один из прутьев решетки и сделал шаг вперед.

Гриф, сидевший на трупе герцога Брабантского, не ведал, каким благородным мясом он утоляет свой голод. Он давно наметил себе этот аппетитный труп, собратья и не думали ему мешать, пищи вокруг было хоть отбавляй. Лишь пронырливая гиена попыталась, было, оттяпать два пальца, сложенных в молитвенном жесте, но гриф пребольно тюкнул ее клювом по черепу, и та откатилась, жалобно скуля. Другие гиены ее не поддержали. Каждый в лагере крестоносцев был занят своим делом: кто выгрызал внутренности, кто обгладывал ребра, кто лакал кровь.

Внимание грифа привлекали глаза герцога: большие, вытаращенные, устремленные в небо, в коем он, казалось, искал защиты от неожиданно напавших исчадий ада. Выковыряв правое глазное яблоко, гриф с удовольствием проглотил его и стал приноравливаться ко второму, но тут его что-то смутило. Ему показалось, что покойник зашевелился.

Такого явно не могло быть. Туши не шевелятся, – уверял его инстинкт и весь прошлый жизненный опыт. Туши потому и туши, что в них нет жизни, нет опасности, а, напротив, много вкусного и аппетитного мяса. Если туша шевелится, значит, это еще не совсем туша и кушать ее нельзя. Надо подождать, пока она издохнет, полежит и станет издавать приятный запах, тогда это будет нормальная, полноценная туша… Но эта туша была мертвее мертвой, она воняла, единственный оставшийся глаз, не двигаясь, уставился в небо.

Гриф склонил голову, поудобнее приноравливаясь к зрачку, и в этот момент рука герцога железной хваткой сдавила ему горло, свернула набок шею, а зубы герцога Брабантского впились в артерию, пульсировавшую под перьями.