Выжить! В ледяном плену - Антон Кротков

Сегодня им удалось очень быстро пересечь долину. За новым перевалом поисковики наткнулись на страшные следы постигшей их авиакатастрофы. Вначале они нашли два соединенных между собой кресла, вырванные воздушным потоком из салона падающего самолёта. Из снега торчали только их нижние части. Поднапрягшись, Тин-тин и Коча перевернули сиденья в нормальное положение и обнаружили в них два мужских трупа. Мертвецы были пристёгнуты к своим смертельным катапультам ремнями безопасности. Несмотря на то, что лица покойных были сильно обезображены, поисковики сразу узнали своих знакомых. Тин-тин снял с трупов нательные крестики, достал из внутренних карманов их пиджаков деньги и документы. Всё это они собирались передать родственникам погибших. Через несколько десятков метров они обнаружили ещё одного мертвеца. Точнее сначала они наткнулись на торчащую из сугроба человеческую руку, а уже потом откопали очередного погибшего пассажира. Тело этого человека обгорело до неузнаваемости. Видимо, он выпал из самолёта в тот момент, когда взорвались топливные баки во втором оторванном крыле. Словно в подтверждении этой версии поисковикам стали попадаться обломки крыла и мотора. Они так же нашли несколько чемоданов. В одном из них оказалась коробка конфет. Все стали торопливо набивать себе рот разноцветными сладкими шариками, которые к великому разочарованию парней оказались жевательной резинкой.

Теперь, когда были найдены тела выпавших из падающего самолёта пассажиров и обломки самого авиалайнера, уже не было сомнения в том, что оторванный хвост надо продолжать искать в этом же направлении. Возможно даже, что аккумуляторы находись в каких-нибудь нескольких сотнях метрах отсюда. При этом каждый из троицы не мог не думать о том, что вряд ли им повезёт пережить и вторую ночь вне убежища. Сербино видел по лицам товарищей, как трудно им отказаться от продолжения поисковой экспедиции, когда цель уже так близка. Ему захотелось рассказать им о своих обмороженных ногах. Какое-то время он колебался. Потом понял, что не может произнести страшные слова «обморожение» и «гангрена» применительно к самому себе, ведь это означало бы материализовать страшное предположение в нечто реальное и неотвратимое, словно приговор. А вдруг ему только кажется, что его пальцы потеряны? До сих пор Сербино так и не решился снять обмотки и осмотреть свои ноги. И всё из того же страха обнаружить помертвевшую ткань пальцев, а может быть и ступней. И тем не менее, это необходимо было когда-нибудь сделать и желательно как можно быстрее.

…Тин-тин предложил очень необычный способ поскорей вернуться к убежищу. Он принёс три металлических листа, видимо, служивших когда-то обшивкой их разбившемуся самолёту.

– Вверх по склону мы будем карабкаться на своих двоих, а вниз съезжать на этих салазках.

Идея была смелой и нуждалась в проверке. Никто из них не умел управлять таким видом «транспорта». Но всем им так хотелось поскорее вернуться к убежищу, что никто не возразил против эксперимента. А в итоге всё вышло просто великолепно. На базе никто не ожидал их возвращения, тем более столь необычным образом. Вначале товарищи с удивлением вглядывались в стремительно спускающиеся с горной седловины три чёрные точки, а когда стали видны лица пропавших друзей, всех охватило ликование. Оставшиеся люди радовались возвращению с того света друзей так, будто со стороны горного перевала к ним приближались спасательные вертолёты.

*

Мишель Сердан колебался почти неделю прежде чем решился воспользоваться неожиданно выпавшим ему шансом. С большим трудом Мишель поборол собственное отвращение перед предстоящим ему делом. А, приняв решение, поклялся перед распятием, что употребит славу и деньги не только для собственных нужд, но и обязательно станет щедрым благотворителем. Переступив таким образом через барьер собственной совести, Мишель лично отвёз проект уникального дома-корабля в конкурсную комиссию, которая уже месяц как заседала в американском Далласе. А уже через три дня Мишеля пригласил лично председатель экспертной комиссии и поздравил с победой в архитектурном конкурсе. Причём за ним – никому не известным в Америке и Европе простым архитектором из провинциального Уругвая даже прислали к гостинице роскошный лимузин. А потом – в шикарном интерьере конференц-зала уважаемые члены экспертной комиссии – мэтры архитектуры, стоя, дружно аплодировали разработчику удивительно оригинального и очень красивого проекта.

– Позвольте мне от лица присутствующих здесь моих коллег выразить вам наше общее восхищение вашей работой, – говорил председатель комиссии до крайности смущённому оказанным ему поистине королевским приёмом уругвайцу.

– У вас удивительно оригинальный, я бы даже сказал – смелый взгляд на малую архитектуру. Вы оказали бы честь моей компании, если бы согласились некоторое время поработать здесь в Штатах. Во всяком случае, я буду рад рассмотреть любые ваши условия.

Впрочем, Сердан и не сомневался в своём успехе. Хотя, конечно, третьеразрядного архитектора поразил размах пришедшего, наконец, и к нему долгожданного профессионального триумфа. Одно омрачало радость победителя – Мишель чувствовал себя вором, обобравшим умершего друга.

Тот воскресный обед у Лавальехи Мишель запомнил в мельчайших подробностях. В какой то момент речь за столом зашла о нашумевшем в архитекторской среде миллионном контракте на проект загородного дома для крупного американского промышленника и миллиардера. Заказчик имел репутацию, как человека крайне экстравагантного, так и чрезвычайно щедрого, когда дело касалось его прихотей. Одним словом американский денежный мешок хотел иметь не просто шикарный особняк, а уникальное жилище, которое поразило бы его воображение.

Сердан за такие амбициозные дела уже много лет не брался, так как давно разуверился в собственном таланте и везучести. Это по молодости начинающий архитектор обивал пороги известных проектных бюро и с энтузиазмом ввязывался в каждый конкурсный марафон. Но с годами его квартира наполнилась чертежами отвергнутых проектов, а душа горечью многочисленных поражений. Мишель даже не смог сделать среднюю карьеру просто крепкого профессионала по причине пристрастия к алкоголю. Эта пагубная привычка развилась у него, как ответ на регулярные неудачи.

В последнее время Сердан перебивался мелкими заработками, с радостью хватаясь за любую халтуру – выполнял на заказ курсовые и дипломные студенческие работы; проектировал конюшни, коровники, деревенские бойни, даже рисовал вывески для мелких торговых лавок.

И вот недавно совершенно случайно на набережной Мишель повстречал своего старого университетского товарища. Он даже не сразу признал в хорошо одетом господине приятеля молодости. Это был Ховьер Лавальехи. Тот словно не заметил стоптанных ботинок бывшего сокурсника, его многократно чиненных брюк и давно потерявшего форму пиджака. Ховьер не разговаривал с Мишелем свысока, хотя имел на это полное право, ибо, в отличие от спившегося неудачника, зарабатывал неплохие деньги в своей компании, да и вообще – был в полном порядке. Но нет! Ховьер будто не замечал огромной социальной дистанции выросшей между ними за те годы, что они не виделись.

Вот тогда то Мишель и получил от старого знакомого приглашение на обед, во время которого всё и случилось. Ховьер сам показал бывшему сокурснику проект придуманного им дома, который будет, словно океанский парусник, менять свои очертания в зависимости от настроения своего хозяина и морской погоды, ведь он должен был стоять с видом на океанский залив. В случае шторма или перемены ветра конструкция дома могла быть с помощью специальных электрических механизмов изменена таким образом, будто на корабле убрали или напротив прибавили паруса, и судно приняло максимально выигрышное положение относительно ветра и волн. Кроме того, предусматривалось, что дом будет «питаться» энергией морского ветра, приливов и солнца. Для этого плоскости крыши одновременно с защитой от дождя выполняли функцию огромных солнечных батарей; а специальные мельницы извлекали электричество из приливных волн и ветра.

– Я отказался от классического отношения к конструкции жилого строения, как чему-то статическому и искусственному – с гордостью рассказывал Мишелю Ховьер. – Мой дом будет живым! Я придумал его, когда прочёл в одной из газет, что заказчик – страстный яхтсмен и имеет личные парусные суда, чуть ли не на всех океанах и морях. Я также знаю, что у него уже есть пять или восемь вилл в разных уголках мира, но конкретно этот дом он захотел построить у самого океана, чтобы приезжать в него прямо из офиса – на несколько дней отдохнуть, отвлечься от деловых проблем; или наоборот – поразмышлять над важным делом. Одним словом, это должен быть дом для души. Таким я его и задумал. Ведь насколько я понял у заказчика душа романтика, страстно влюблённого в океан.