Прорвемся, опера! Книга 4 - Никита Киров

раз снимки трупов, в деле они есть. А заодно вспомнить, кто ещё был убит во время первой моей жизни. Тогда, вроде бы, все были женщины (из тех, во всяком случае, кого мы присоединили к серии), у многих были проблемы с наркотой и алкоголем, были проститутки… Все — да не все. Одна из последних убитых под это никак не подходила… сейчас она жива, надо бы её проведать, пообщаться, покумекать. Она работает продавщицей, как я припоминаю.

И надо заняться струной… пока мы её не показали никому, а вообще хотелось бы узнать что-то о ней подробнее — что, откуда и когда, а в идеале — найти вторую половину. Сейчас безликие струны из Китая ещё не хлынули в страну, как будет после 98-го, и каждая струна могла быть из комплекта, произведенного, например, где-нибудь в Чехии, Германии или в США, ну или окажется простой ленинградкой, что тоже зацепка. Я не спец по струнам, но помнил все это, потому что в той жизни пришлось как-то разбираться с крупной партией струнного контрафакта в нулевых.

В общем, работаем…

* * *

Не знаю, кто это придумал, но если потерпевшей стороне нанесли телесные повреждения, изнасиловали или напали с применением физической силы, на экспертизу её отправляют в морг — к судмедэксперту. Да, я не против освидетельствования, где фиксируются все травмы и повреждения, но для пострадавших это, мягко говоря, сомнительное удовольствие. Однако деваться некуда.

Позже, конечно, проведут разграничение — отделят кабинеты, вынесут всю службу судмедэкспертов, занимающихся освидетельствованием, в отдельные помещения, где осмотр «живчиков» не будет соседствовать с холодными столами морга. Но пока здания бюро судебно-медицинской экспертизы не отличаются просторами, и патологоанатомическое отделение в них занимает значительную часть. В некоторых местах оно и вовсе граничит с кабинетами медиков настолько плотно, что осмотр пострадавших проходит буквально в шаге от холодильников и секционной с распотрошёнными телами.

Судмед не только вскрывает трупы, но и живых осматривает и дает заключение. В крупных учреждениях это могут делать разные сотрудники, но только не у нас. И если Ручка больше специализировался на мертвецах, которых потрошил с большей охотой, чем разговаривал с людьми, то Ванька легче находил общий язык с «живыми» клиентами, и самим пострадавшим взаимодействовать с ним было намного проще.

Нет, наигранное сочувствие он не выражал, уже оброс цинизмом и скорлупой профдеформации, и на чужие страдания ему плевать. Но хотя бы не говорил всякие грубости, не кричал и не давил, и никому не давал это делать на своей территории.

— Что-то нашли? — спросил у нас сидящий здесь Кобылкин, когда мы с Устиновым зашли к судмеду в кабинет.

Рыжая девушка сидела на кушетке в одной тонкой маечке, обхватив себя руками. Чувствовала она себя явно неуютно, в больших ореховых глазах видна тревога. Ну хоть не заставили полностью раздеваться до пояса. Ванька как раз смотрел ей на шею, что-то при этом записывая в блокнот.

Судмеду положена еще и медсестра в помощь, которая, как секретарша, только не рецепты бы выписывала, а вела записи по ходу освидетельствования (если объект живой) или вскрытия. Но в нашем морге я медсестер отродясь не видел. Или вымерли, или ещё что-то.

— Так, голову сюда, — равнодушно произнёс Ваня и взял девушку за виски, она же при каждом прикосновении вздрагивала. — Чуть назад… вот, Геннадий, смотри, странгуляционная борозда — следы удушения явные, есть повреждения капилляров под кожей, видны пятна невооружённым глазом, иных травм не фиксирую… Ну, это точно Кащеев, — он хмыкнул, — его как Ручку, отпускают, что ли? Только того из больнички за водкой, а этого из СИЗО — людей душить.

— Ты меня ещё подкалывать будешь? — огрызнулся следак и вперился в рыжую тяжёлым взглядом. — Так чё? Где он тебя трогал, как трогал? Говори уже, чё там было? Кто тебя преследовал? Где конкретно? Как был одет? Или знакомый это, может, твой был? Ухажёр, может, надрался, повздорили — и душить давай, а ты его покрываешь? Знаю я вас. Тебе его жалко стало, а нам работать с этим потом.

— Да нет, я… — начала оправдываться девушка.

— Да хватит её запугивать! — воскликнул Ваня, отвлекаясь от записей. — И так трясётся. И вообще, не мешай мне работать, только мысли сбиваются.

— Так нашли что-то? — Кобылкин вспомнил про нас.

— Пока непонятно, надо разбираться с находками, — ответил я.

Устинов глянул на меня, но удивление скрыл. Утаю я эту улику на день-другой, проверю пару теорий. Просто мысли всякие витают… вот, вроде, со сбитой собакой и закрыт вопрос… если не было подмены…

Но другие вопросики по следователю прокуратуры всё равно никуда не делись. И хотелось бы иметь какой-то козырь на случай, если подозрения оправдаются, ведь они никак не уходили, а засели в мозгу, как старый шуруп в бревне. Поэтому вполне можно придержать улику пока.

— Что там найдешь, целая помойка, а не пустырь, — продолжил я. — Чего только нет. Только посмотришь на это стекло битое, уже заражение крови, кажется, словил.

— Помойки — дело такое, — Ваня кивнул. — Кстати, Ручка же вернулся, он там, в «трупешной» кого-то режет. Пострадавшую хотел смотреть, — он кивнул на девушку, — я не дал, он своими граблями кривыми лезет, пугает только, до слёз чуть не довёл.

— Уже выпустили его? — Устинов хмыкнул.

— Меня и не задерживали, — трезвый и злой Ручка заглянул в кабинет. — Психи осмотрели, говорят, переутомление было, а не крыша протекает. И не пил я… почти… так чё ты там, салажонок, осмотрел? — он прошёл к раковине и начал мыть руки. — Нихрена ты там не увидишь, знаю я тебя, тогда кровь куриную увидать не смог. Дай-ка лучше я теперь… куда проникновение было? — он навис на рыжей. — Сымай уже всё и показывай, хватит ломаться…

— Уйди! — Ванька замахал на него руками. — Душили её, говорю же, а ты не слышишь опять. Крыша, говоришь, не протекает? Да тебе в дурку уже пора, Яков Вениаминович, и навсегда! Будешь там на своей скрипке дурацкой пиликать с утра до вечера!

— Вы чё, уже с утра поругались? — Устинов усмехнулся. — И ссора продолжается?

— Всё, свободна, — Ваня глянул на девушку. — Одевайся.

Та торопливо спрыгнула с кушетки и подошла к своим вещам, лежащим на стуле. Натянула кофточку, я отдал ей шарф, который девушка