Прорвемся, опера! Книга 4 - Никита Киров

— Стреляли, Ванька. Опять.

— Вот задолбали, — он покачал головой.

— Пошли, чай попьёшь, там варенье малиновое есть.

— Не, я дальше погнал. Вот по-любому, кого-то сегодня привезут. Да и Ручку надо проведать, как он там?

Ваня распрощался со мной и ушёл. Пора возвращаться в кабинет, но по пути я нарвался на Сафина, который спорил с Максом Игнашевичем, одним из оперов из имущественного отделения.

— Ну так нападение же было, — возникал Макс, круглолицый белобрысый мужик в полосатом свитере. — Вот она и заявление написала. Это тяжам надо отдать твоим, покушение на убийство.

— Макс, трупа не было, — Сафин начал загибать пальцы, — тяжких телесных тоже не было. Даже износа не было, вообще ничего не было. Это грабёж, вот тебе его и копытить, а не нам.

— Так он её душить хотел, — Макс показал на заявительницу, девушку-блондинку в жёлтом полушубке, которая вытирала глаза у стенда с информацией. — Вот в травму она сходит, снимет следы, вот и придётся мужикам заниматься. А про ограбление — так ничего же не пропало.

Вот фраза Игнашевича и заставила меня задуматься. Я остановился.

— А что было, Макся? — спросил я.

— Иди, тебе работы мало, Паха? — Сафин показал на кабинет. — Тут у всех сейчас по самое не балуй будет! А коллеги наши хитрожопые ещё и своё на нас спихнуть хотят.

Я пошёл дальше, думая, почему сам вообще вцепился в эти фразу? Ага, вот полушубок на девушке был мне знаком, у него на спине пятно, едва заметное, просто более светлый оттенок, и силуэт этого пятна походил на череп.

И почему я на это обратил внимание? Значит, это какое-то дело из первой жизни, да, точно, вспоминалось. И слова тогда произносились почти те же, разве что Макс долго спорил, что, мол, по её показаниям выходит, её хотели убить, и надо сразу квалифицировать, как покушение на убийство, а не грабёж-разбой возбуждать, а Сафин тогда говорил, что раз в больницу не попала, то и нам делать с ней делать нечего. Обычный грабёж. А потом в СМЭ на освидетельствовании нашли следы удушения.

Её душили, но потом она вдруг резко освободилась и убежала… мы тогда решили, что грабитель её выпустил, не рискнул убивать, не каждый же человек на такое способен. И было это до того, как мы поняли, что ищем маньяка, поэтому на этот случай большого внимания не обратили.

Ну, наводка так себе, но… а действительно ли грабитель выпустил её? Просто другое вспоминается, уже из этой жизни, как подруга погибшей проститутки Тимофеевой рассказывала, что кто-то её хватал в безлюдном месте, но отпустил. Отпустил, поняв, что это не та девушка.

Мелочи это всё, надо заниматься другой работой. Да и опять-таки, девушку отправят к судмедам — снять возможные побои и травмы, и по результатам всё зафиксируют.

Так что я дошёл до кабинета, но развернулся у порога и сразу направился к той девушке. Так, помню её, рыжая, с веснушками, в обычное время улыбчивая и смешливая, но сейчас расстроенная и подавленная. Она стояла в сторонке, постоянно касаясь шеи — то ли это жест, показывающий, что человеку очень некомфортно, то ли ей просто больно.

— Привет, — дружелюбным голосом поздоровался я и улыбнулся. — Слушай, а расскажи вкратце, что случилось.

— Здрасьте, — она уставилась на меня большими глазами. — Ну, как, иду я домой… Темно уже, вечер, и вдруг кто-то сзади прижался резко так. Я бежать хотела, а потом сначала дышать тяжело стало, — девушка снова потрогала шею. — Будто сдавило всё. А потом вдруг свободно стало! Сразу вздохнула. Вот и побежала.

— Так, а тебе через воротник дышать тяжело стало? — уточнил я.

— Через шарф, — она показала мне розовый вязаный шарф. — Бабушка связала. Будто шарф давил, а потом перестал.

— А когда ты домой вернулась, ничего у тебя на шее не было? — я потёр лоб. — На воротнике или на шарфе? Какой-нибудь проволочки или лески?

— Нет! — девушка помотала головой. — Но… вот когда задыхалась. Будто какой-то звук был такой… треньк! — воскликнула она.

— Ага. Так, а где это было? Помнишь это место?

Пусть работы и вал, но надо проверить, убедиться, насколько это серьёзно. Может, грабитель схватил её за шарф и выпустил, может, у него была удавка, но он её не удержал.

Или лопнула струна, та самая, на которой уже было несколько жертв. И если это так, значит передо мной чудом спасшаяся жертва нашего маньяка, а сама удавка может лежать где-то там, на месте, если маньяк её не нашёл.

Надо срочно всё проверить.

— Поехал я, Маратыч! — крикнул я. — Чую, что-то недоброе было.

— Ну…. езжай, — согласился Сафин с явной неохотой. — Устинова с собой возьми… и рапорт на автомат напиши, я подмахну у начальства. Возьми ещё броник и не снимай его, понял? Спи даже в нём, пока всё не закончится.

Достала уже Сафина всё эта карусель.

— Понял, Маратыч, — я усмехнулся и пошёл в оружейку.

Глава 9

— Звонит новый русский другому, — водитель Степаныч громко заржал над своим же анекдотом, — ах-хах-ха! Звонит, говорит, Петруха, здорово! А Петруха ему отвечает — да некогда мне говорить, тихо, я на кладбище. А тот ему — а кто тебя так, Петруха? Ах-хах, прикинь, Иваныч!

— Ну что, Степаныч, да разве это анекдот? — Василий Иваныч покачал головой. — Чё у тебя сегодня анекдоты такие дебильные? То про кладбище, то жопа какая-то яблоки жрёт? Херня какая-то это на лыжах, а не анекдоты. Ты бы хоть хорошее что-нибудь рассказал, а то только анекдоты несмешные травишь или про шурина своего рассказываешь, как он что-то мутит.

— Да про шурина-то нечего, — водитель махнул рукой и насупился. — Чё там говорить-то про него? Вышел из магазина, поскользнулся, упал на копчик. Всё-то в больнице лежит, ходить не может. И-эх, он и так не работал, да хоть какие-то деньги домой тащил, а теперь лежит, мне и своих кормить надо, и его семье помогать ещё, пока он не оклемается.

— Да ладно-ладно, — Устинов примирительно поднял руки. — Ну, бывает, в жизни всякое случается. Давай я тебя развеселю.

— Не