Опасная скорбь - Энн Перри

– Откуда вы его взяли? Отвечайте, мисс Лэттерли! Я требую, чтобы вы признались, где взяли хинин! Вы что, имели наглость обратиться в малярийный госпиталь от моего имени?

– Нет, доктор Поумрой. У меня у самой имелся запас хинина… очень небольшой, – торопливо добавила она. – На случай лихорадки.

Его трясло от бешенства.

– Вы уволены, мисс Лэттерли! Лечебница не знает покоя со дня вашего появления здесь. Вас приняли по рекомендации леди, которая, вне всякого сомнения, благосклонно относилась к вашему семейству. Но она не знала, что сами вы безответственны и своенравны. Оставьте наше учреждение сегодня же! Забирайте все ваши вещи – и ступайте вон! И не вздумайте просить меня о рекомендации. Вы ее не получите!

В палате было по-прежнему тихо. Кто-то шуршал простыней.

– Но она же помогла мальчонке! – запротестовал все тот же больной. – Она была права! Благодаря ей он жив остался! – Голос мужчины был исполнен горя; он наконец осознал свой страшный промах. Больной посмотрел на Поумроя, потом – на Эстер. – Она была права! – повторил он еще раз.

Наконец-то Эстер могла не заботиться о том, какое впечатление производит на Поумроя. Ей уже нечего было терять.

– Разумеется, я уйду, – сказала она. – Но будет очень жаль, если вы из самолюбия не поможете миссис Бегли. Она, право, не заслужила смерти только потому, что совет, как ее спасти, вы получили от какой-то там сиделки. – Эстер перевела дух. – Наш разговор слышала вся палата, и, если вы так ничего и не предпримете, оправдаться вам потом будет весьма трудно.

– Какое вы… Вы!.. – Поумрой побагровел, начал заикаться, а затем и вовсе лишился от бешенства дара речи. – Вы…

Эстер бросила на него испепеляющий взгляд, повернулась к нему спиной и двинулась к койке несчастного больного, так некстати за нее заступившегося. Он сидел, закутавшись в простыню, и лицо его горело от стыда.

– Не вздумайте ни в чем себя обвинять, – мягко, но очень отчетливо, так, чтобы слышала вся палата, сказала Эстер. Было очень важно, чтобы все знали о том, что она на него не сердится. – Это все равно случилось бы, не сегодня – так в другой раз. По крайней мере, вы говорили искренне и, может быть, даже спасли своим вмешательством миссис Бегли – если не от смерти, то от многих напрасных мучений. Пожалуйста, не упрекайте себя! Я на вас совершенно не в обиде. Случилось неизбежное, а вы его лишь ускорили.

– Это правда, мисс? Мне так совестно! – Он смотрел на нее с надеждой.

– Конечно, правда. – Эстер заставила себя улыбнуться. – Неужели вы сами до сих пор ничего не заметили? Мы с доктором Поумроем настолько расходимся во взглядах, что такой исход вполне можно было предвидеть с самого начала. Наши отношения просто никак не могли улучшиться. – Она разгладила простыню больного. – Берегите себя – и да исцелит вас Господь!

Эстер пожала ему руку и пошла прочь.

– Вопреки Поумрою, – еле слышно пробормотала она на ходу.

К тому времени, когда она оказалась дома, возбуждение уже прошло, и Эстер наконец осознала, что наделала. Мало того, что она осталась без работы, которой посвящала почти все свое время, без средств к существованию – Эстер еще и подвела Калландру Дэвьет, поверившую ей и давшую самые лестные рекомендации.

Обедала она в одиночестве – и то лишь потому, что не хотела обижать хозяйку дома. Вкуса еды Эстер не чувствовала. Около пяти часов начало темнеть; газовые рожки были зажжены, шторы задернуты – и в комнате как будто стало еще теснее. Что она будет делать завтра? Нет у нее больше ни лечебницы, ни больных… Она никому теперь не нужна, жизнь утратила смысл. Такие мысли представляли серьезную опасность: в них можно было заплутать и в конце концов прийти к заключению, что лучше всего залезть в постель и провести там остаток жизни.

Однако из головы не выходило вполне трезвое соображение, что через неделю-другую деньги кончатся, придется покинуть этот дом и снова просить брата Чарльза предоставить ей крышу над головой, пока она… Пока что? Снова не устроится сиделкой? Теперь это практически невозможно. Поумрой наверняка об этом позаботится.

Эстер уже готова была расплакаться, хотя обычно слез не выносила. Нужно что-то делать! Все лучше, чем сидеть в этой убогой комнатенке, слушать шипение газа и жалеть себя. Кроме того, Эстер неминуемо предстояло одно крайне неприятное дело – объяснение с Калландрой. Лучше было, конечно, встретиться с ней лично, нежели излагать все в письменном виде. Тогда почему бы не отправиться к ней прямо сейчас? Право, не стоило оставаться наедине с собой и своими мыслями до поздней ночи, пока долгожданный сон поможет убежать от действительности.

Из двух пальто Эстер выбрала то, что получше, надела хорошую шляпку и вышла на улицу, где остановила кеб и назвала вознице адрес Калландры Дэвьет.

Прибыла она туда около семи, и, на ее счастье, оказалось, что хозяйка дома и гостей в данный момент не принимает (возможность, о которой Эстер как-то раньше не подумала). Горничная, услышав, что мисс Лэттерли желает видеть леди Калландру, впустила ее в дом безо всяких вопросов.

Через несколько минут по лестнице спустилась Калландра в платье, фасон которого был моден года два назад. Ее волосы со свойственным им упрямством заметно растрепались, и даже заколки тут ничем не могли помочь. А ведь Калландра наверняка только что покинула гардеробную. Но Эстер, как всегда, поразило живое выражение умного лица подруги и то, что она рада ее видеть, несмотря на поздний час и неожиданность визита. Калландре, в свою очередь, достаточно было бросить всего один взгляд на Эстер, чтобы предположить неладное.

– Что с тобой, моя дорогая? – спросила она без обиняков. – Что случилось?

Уклоняться от прямого ответа не имело смысла, тем более под проницательным взглядом подруги.

– Я дала ребенку лекарство без разрешения доктора… И в его отсутствие. Мальчик, кажется, пошел на поправку, но меня за это уволили.

Главное было сказано. Эстер выжидающе вглядывалась в лицо Калландры.

– В самом деле? – Та слегка приподняла брови. – Ребенок, как я полагаю, был опасно болен?

– Горячка на грани бреда.

– А что за лекарство?

– Хинин, териак, гофманские капли и немного эля, чтобы было не так горько.

– Звучит весьма разумно. – Калландра направилась в гостиную. – Но при этом ты, конечно, превысила свои полномочия.

– Да, – тихо подтвердила Эстер.

Калландра пропустила ее вперед, вошла сама и прикрыла дверь.

– И ты об этом не жалеешь, – добавила она. – Я имею в виду: случись все снова, ты бы поступила точно так же?

– Я…

– Только не лги, моя милая. Я в этом просто уверена. Как жаль, что женщинам не разрешают изучать медицину! Из тебя вышел бы отличный доктор. Ты умна, рассудительна и способна на решительные действия. Но коль скоро ты женщина, то и говорить об этом нечего. – Хозяйка села на широкую софу и жестом предложила гостье присесть. – И что ты теперь намерена делать?

– Понятия не имею.

– Так я и думала. Тогда, для начала, не пойти ли тебе со мной в театр? Раз уж ты пострадала сегодня от грубой действительности, для контраста стоит посетить царство фантазии. А потом мы обсудим, как тебе лучше всего поступить в твоем положении. Прости меня за несколько неделикатный вопрос, но хватит ли у тебя денег платить за квартиру в течение ближайших двух недель?

Эстер невольно улыбнулась житейской практичности подруги, столь далекой от морального осуждения и запугиваний, коими ее встретили бы в любом другом доме.

– Да… Хватит.

– Надеюсь, что это правда. – Калландра сдвинула брови. – Хорошо. Тогда у нас еще есть немного времени. В противном случае ты могла бы пожить у меня, пока не подвернется что-нибудь подходящее.

Лучше было сказать ей всю правду сразу.

– Я превысила полномочия, – призналась Эстер. – Поумрой пришел в бешенство и объявил, что не даст мне никаких рекомендаций. Я буду очень удивлена, если он не оповестит всех своих коллег о моем поведении.

– Наверное, оповестит, – согласилась Калландра. – Если его попросят. Но поскольку ребенок выжил и поправляется, вряд ли он сам начнет болтать на эту тему. – Она окинула Эстер критическим взглядом. – По-моему, ты, дорогая, одета не совсем подходяще для вечернего выхода в свет. Впрочем, сейчас уже поздно что-либо менять, так что уж иди как есть. Может быть, моя камеристка еще успеет сделать тебе прическу. Поднимись наверх и передай ей мою просьбу.

Эстер колебалась. Все происходило слишком уж быстро.

– Ну, что же ты стоишь! – подбодрила ее Калландра. – Ты обедала? Мы, конечно, можем перекусить и на месте, но лишь слегка.

– Да… Да, я ела. Спасибо…

– Тогда марш по лестнице и приведи свои волосы в порядок! Живее!

Другого выхода у Эстер не было, и она повиновалась.

Театр был полон. Модницы щеголяли в широких юбках с кринолинами, соревнуясь в яркости цветов, кружев, бархата, оборок, лент и прочих женских ухищрений. Платье Эстер по сравнению с этим великолепием казалось до смешного простеньким, а мысль о том, что ей, возможно, придется любезничать с одним из толпящихся вокруг молодых идиотов, лишила ее последних остатков самообладания. Только чувство долга и привязанность к Калландре заставляли Эстер держать язык за зубами.