Опасная скорбь - Энн Перри

– Вы копались в моем прошлом? – хрипловато воскликнула она. Раздражение в ее голосе было явно наигранным. Очевидно, ей даже льстило такое внимание.

– И не только в вашем, мэм, – холодно сказал Монк. – Коль скоро вы провели столько времени в этом доме, стало быть, у вас имелась возможность внимательно присмотреться и к семейству, и к слугам. Вы должны были их весьма хорошо изучить.

Она неожиданно взмахнула стеком в опасной близости от головы лошади. Фенелла как будто совсем про нее забыла, но, отлично объезженная и вышколенная, та медленно пошла следом, приноравливаясь к неторопливому шагу хозяйки.

– Конечно, – бойко ответила Фенелла. – Кто именно вас интересует? – Она пожала плечиками. – Майлз забавный, но совершенно никчемный человек – как и большинство привлекательных мужчин, вы так не считаете? – Она покосилась на Монка. Когда-то ее глаза, надо полагать, были удивительно красивы – большие, темные; теперь же на фоне такого лица они выглядели почти гротескно.

Он еле заметно улыбнулся.

– Полагаю, мой интерес к ним сильно отличается от вашего, миссис Сандеман.

Несколько мгновений она смеялась в полный голос, так что кое-кто из прогуливающихся поблизости принялся озираться, ища причину столь бурного веселья. Вскоре, однако, Фенелла взяла себя в руки, хотя и продолжала широко улыбаться.

Уильям испытал чувство неловкости. Ему бы не хотелось прослыть скабрезником.

– Вы не находите, мистер Монк, что все благочестивые женщины ужасно утомительны? – Глаза ее широко раскрылись. – Ответьте мне честно.

– В вашей семье много благочестивых женщин, миссис Сандеман? – Голос Монка прозвучал куда холоднее, чем ему хотелось бы, но Фенелла этого, кажется, не заметила.

– От них просто некуда деться! – воскликнула она. – Так и прыгают, как блохи на еже! Во-первых, моя матушка, упокой Господь ее душу. Во-вторых – невестка, боже меня упаси, ведь я живу у нее дома. Вы не представляете, как трудно там вести личную жизнь! Благочестивые женщины считают своим долгом совать свой нос в чужие дела. Ну еще бы! Полагаю, чужие дела куда интереснее, чем их собственные! – И Фенелла снова расхохоталась.

Монк вдруг заподозрил, что она, похоже, и впрямь считает его привлекательным мужчиной, и почему-то эта мысль не доставила ему удовольствия.

– А Араминта, бедняжка, еще хуже – продолжала Фенелла, грациозно вышагивая по дорожке и поигрывая хлыстом. Лошадь послушно следовала за ней, чудом не наступая хозяйке на пятки. – Наверное, с Майлзом иначе нельзя! Я уже говорила, что человек он никчемный, не так ли? Тави – другое дело. – Фенелла взглянула в даль, где вдоль Роу медленно двигалась кавалькада всадников. – Она пила, вы знаете? – Фенелла покосилась на Монка и вновь отвернулась. – Все это дикая чушь – насчет слабого здоровья и вечной головной боли! Она всегда была либо пьяна, либо с похмелья. А вино брала с кухни. – Миссис Сандеман повела плечами. – Осмелюсь предположить, что ее снабжал выпивкой кто-то из слуг. Слуги любили ее за щедрость. Я бы сказала – они этим пользовались. Дай слуге волю, и он тут же забудет о том, кто он такой, и поведет себя просто непозволительно.

Она круто повернулась и уставилась на Монка во все глаза.

– О боже правый! Какой ужас! Вы полагаете, что так оно все и было? – Ее маленькая ручка в перчатке метнулась к губам. – Она повела себя запанибрата с одним из слуг! И он неправильно ее понял… Или, боже упаси, правильно! – выдохнула еле слышно Фенелла. – А потом она прогнала его прочь, и он в припадке страсти убил ее! О, как все это страшно! Какой скандал! – Она сглотнула. – Ха-ха-ха! Бэзил этого не перенесет. Могу себе представить, что скажут его друзья!

Монка покоробило не от самой этой мысли, а от того возбуждения, в которое пришла Фенелла. Он с трудом подавил в себе чувство брезгливости и желание отступить от нее хотя бы на шаг.

– Вы думаете, все произошло именно так, мэм?

Фенелла, однако, не услышала в его голосе ничего такого, что заставило бы ее немного умерить свой пыл.

– О, вполне возможно, – продолжила она и, мысленно дорисовав картину преступления, снова двинулась прогулочным шагом. – Я даже знаю, кто это мог быть. Персиваль, один из лакеев. Приятный мужчина, но ведь все лакеи такие, вы не находите? – Она оглянулась на Монка. – Ах да, какие у вас могут быть лакеи – при вашей-то работе! – Миссис Сандеман засмеялась, слегка ссутулив плечи. – Персиваль смазлив, но он слишком умен, чтобы быть хорошим слугой. Он заносчив. И у него удивительно жестокий рот. Человек с таким ртом способен на все. – Она содрогнулась, выгнув спину так, словно кто-то ласково погладил ее вдоль позвоночника. Монку пришло в голову, что она, должно быть, сама позволяла лишнее молодому лакею. Однако, взглянув на ее ухоженное лицо неестественного цвета, он счел эту мысль отталкивающей. Сейчас, при свете дня, стало окончательно ясно, что Фенелле уже ближе к шестидесяти, нежели к пятидесяти годам, в то время как Персивалю – не больше тридцати.

– А что еще, кроме ваших наблюдений за лицом Персиваля, может подтвердить эту мысль, миссис Сандеман? – спросил он.

– О… Вы сердитесь? – Она перевела на него прозрачные глаза. – Я оскорбила ваши чувства? Послушайте, а может, вы тоже благочестивы, инспектор?

Был ли он благочестив? Вот уж о чем, признаться, Монк не задумывался ни разу. Но вкусы свои и пристрастия он успел изучить неплохо: нежные чувствительные женские лица, как у Имогены Лэттерли, всегда ему нравились; волевые и умные, как у ее невестки Эстер, также привлекали, хотя подчас Эстер была просто невыносима; но расчетливые и готовые к предательству женщины типа Фенеллы Сандеман обычно внушали ему чувство отвращения. Правда, в памяти Монка не возникло ни намека на прошлые связи. Или он просто был человеком с рыбьей кровью, эгоистом, не способным даже на быстротечную любовь?

– Нет, миссис Сандеман, но мне противна мысль о лакее, который позволяет себе вольности по отношению к дочери хозяина, а потом убивает ее ножом, – резко произнес он. – А вам?

Ее и это не проняло. Ужимки Фенеллы уязвляли Уильяма больше, чем изощренное оскорбление или неприкрытое равнодушие.

– О, как это низко! Конечно же, да. Вы весьма неучтивы, инспектор. Таких, как вы, в гостиную лучше не пускать. Какой стыд! В вас… – Она оглядела Монка с откровенным восхищением, которое, впрочем, оставило его равнодушным. – В вас таится какая-то опасность. – Глаза ее призывно вспыхнули.

Осознав, что она имеет в виду, Уильям попятился.

– Большинство считает полицию бесцеремонной, мэм. Я уже привык к таким упрекам. Благодарю вас за то время, что вы уделили мне. Ваша помощь следствию поистине неоценима.

Он поклонился, повернулся на каблуках и устремился прочь, оставив ее стоять рядом с лошадью: в одной руке – поводья, в другой – хлыст. У границы парка Монк оглянулся. Фенелла уже вовсю кокетничала с джентльменом средних лет, державшим под уздцы своего скакуна.

Хотя версия о любвеобильном лакее казалась Монку мерзкой и маловероятной, все же сбрасывать ее со счетов не стоило. Решив не откладывать в долгий ящик беседу со слугами, он кликнул кеб, кативший по Найтсбридж-роуд. Добравшись до Куин-Энн-стрит, инспектор расплатился с возницей и сошел по ведущим вниз ступеням черного хода.

Кухня встретила его теплом, суетой и ароматами жареного мяса, выпечки и свежих яблок. На столе высились горы очистков. У миссис Боден, кухарки, руки были в муке по локоть, лицо раскраснелось от жара и усердной работы. Кухарка была еще довольно приятная женщина; правда, на руках у нее вздулись вены, да и зубы оставляли желать лучшего.

– Если вы ищете мистера Ивэна, то он сейчас у экономки, – приветствовала она Монка. – А если вам хочется чашечку чая, то вы пришли слишком рано. Загляните через полчаса и не вертитесь у меня под ногами. Я сейчас занята обедом, да и утром им надо что-то есть, как, впрочем, и всем нам.

«Нам» означало «слугам», и Монк тут же сделал на этот счет мысленную пометку.

– Да, мэм. Благодарю вас. Я бы хотел поговорить с глазу на глаз с лакеями, если вы не возражаете.

– Да хоть сейчас. – Она вытерла руки о фартук. – Сэл! Оставь эту картошку и позови Гарольда, а потом, когда он уйдет, – Персиваля. Да не стой ты здесь, размазня! Делай, что сказано! – Кухарка вздохнула и вновь принялась месить тесто. – Вот девчонки пошли! Едят не меньше моряка на судне, а посмотришь на них – еле шевелятся… Муха сонная! Живей, тебе говорят!

Вспыхнув, рыжеволосая девушка выскочила из кухни, и ее каблучки торопливо застучали по коридору.

– И не вздумай задерживаться! – крикнула ей вслед кухарка. – Совсем от рук отбилась! Только бы на лакеев глазеть, кошмар какой-то! Лентяйка! – Она снова повернулась к Монку: – А теперь, если у вас нет ко мне вопросов, шли бы вы тоже отсюда и не мешали. С лакеями вы можете поговорить у мистера Филлипса. Он сейчас занят в погребе и мешать вам не будет.