Невесомые сны - Татьяна Аксинина

Загрохотало в сенях. Господи, Роберт пришел. Подумала лишь о нём, и он пришел. Но в каком виде. Галстук в сторону сбит, рубашка расстегнута, пиджака нет! Да он пьян! Полина бросилась к нему, откинув вышивание.

– Роберт, дорогой, что случилось?

– Марина написала книгу. Я отдал её Кире. Ты знала, о чем она?!

– Догадывалась. Прости меня Роберт. Я не могла поверить. Думала, вдруг ошибаюсь.

Роберт обнял Полину и уткнулся ей в шею. Господи, он плачет!

– Пойдем, мой дорогой, ляжешь на диван, отдохнешь. Я чаю принесу с мятой и лавандой. Поплачь. Это вовсе не стыдно. Зато легче станет.

Полина гладила волосы Роберта, плечи, прижималась лицом к его щеке. Если бы она могла на себя взять хоть часть его боли. Она подвела его к дивану. Подложила подушку под голову. Он отвернулся, лег лицом в подушку. Полина прикрыла его пледом и ушла на кухню.

Когда она вернулась с чаем, Роберт спал, всхлипывая во сне. Она села рядом в кресло, держа его за руку, приговаривала: «Все будет хорошо, мой дорогой, все проходит, пройдет и это». Стемнело. Полина хотела встать, уйти в спальню, но Роберт не отпускал её руку. Она задремала в кресле. Проснулась от того, что Роберт смотрел на неё. Было темно, но Полина чувствовала его взгляд на себе. Он притянул её к себе. Пальцы Роберта были теплыми и нежными. Он провел по щеке Полины, по шее. Пальцы нашли ямочку на ключице, спустились на грудь…

Светало. Роберт уснул. Полина лежала рядом и плакала от счастья. Пусть она никогда не увидит больше Роберта, но у неё была эта безумная ночь, ночь, когда она любила и была любимой сама.

…Лиза стояла на песчаной отмели. На ней было её любимое желтое платье. Шляпа с широкими полями закрывала лицо. Она сняла шляпу. Светлые волосы волной упали на спину. Роберт потрогал её волосы. Лиза засмеялась. «Все будет хорошо, мой дорогой». Она уходила от него, растворяясь в солнечном свете яркого дня. Таяло её желтое платье, светлые пушистые волосы, след маленьких босых ножек на песке. Он ушла. Роберт понял, что она ушла навсегда.

Во сне он повернулся набок, протянул руку. Рука упала в пустоту. Он открыл глаза. Полины не было рядом. Он уткнулся в подушку. Подушка пахла Полиной, восхитительно пахла. Семнадцать лет, после Лизы, он не чувствовал запаха женщин, что были с ним. Он открыл глаза. Солнечный день смотрел в окна. Полина сидела на кухне перед ноутбуком. Флэшка лежала на столе. Роберт помрачнел. Эта история ещё не кончилась.

– Извини, я прочитала книгу. – Полина ладонью вытерла остатки слёз со щеки. – Завтракать будешь, – спросила она.

– Нет. Только чашку кофе.

Не глядя на него, она подала ему чашку.

– Хороший кофе. – Поблагодарил Роберт. – Я пойду, мне пора.

– Да, конечно, иди. Я твою машину поставила вчера во двор. Ты оставил её открытой на улице. Не понимаю, как ты доехал до меня вчера? Пожалуйста, не садись за руль пьяным, это опасно.

– Спасибо. Я больше не буду.

Полина положила ключи от машины рядом с флэшкой, и вышла.

«Балбес», – ругал себя Роберт. – «Разве можно так поступать с женщиной. Набросился вчера, как голодный зверь. Что она обо мне подумала?»

Роберт нехотя встал. Ему предстояла неприятная встреча с Кирой.

Полина

«Вот и все», – подумала Полина. История банальная, как мир. Мужику плохо, он выпил, женщина пожалела, утешила. Он утешился – и ушел, с чувством неловкости. Потому что чувства нет. Он не вернётся, потому что такие ночи для него ничего не значат. Не нашел бы одну женщину – пошёл бы к другой. Осталось делать вид, что для неё эта ночь тоже ничего не значит. Хотя сегодня сбылась её мечта всей жизни.

Любовь эта была не с первого взгляда. Когда она увидела Роберта рядом с Лизой, то ничего такого не почувствовала, только любопытство. «Кто он, почему Лиза его скрывает от всех?» Полина видела, как изменилась подруга. Расцвела, похорошела. Глаза её сияли, она не ходила, а летала. Полина по-хорошему завидовала Лизе. «Вот, значит, какая любовь».

То лето, первое мужское внимание. Влюбленность в Мишу. Розовые очки глупой девчонки. Встречались возле больницы, на лавочке сидели, рука в руке. И вышел Роберт, усталый, осунувшийся, сказал: «Прооперировали успешно. Жить будет» И чуть-чуть, нет не улыбнулся, а немного посветлел лицом. И вдруг толкнулось в сердце: «Вот мы сидим тут, а Он людей спасает». И ещё не поняла, что это чувство – на всю жизнь. Роберт казался недосягаемо взрослым и серьёзным. К тому же он горевал по Лизе и по брату. А Миша – был простым, близким и понятным.

Полина не искала встречи с Робертом, но были похороны, поминки, «сороковины». Похороны, конечно, были тяжелым испытанием. Полине выдержать всё это помогло то, что Вершинин, Гергий Иванович, попросил её сопровождать и оберегать, Светлану Валентиновну, маму Лизы. Вершинин был главным организатором похорон, Оленины, убитые горем, только помогали ему. Две могилы рядом на престижном Заельцовском кладбище. Позже Полина осознала, что в этом есть что-то неправильное. Но все кругом уже считали Павла и Лизу женихом и невестой. А погибшим, собственно говоря, было уже всё равно.

Ирина Валентиновна не была на похоронах, она неотлучно дежурила у постели Киры. Мама Лизы была совершенно не в себе. Полина со своей мамой, которая пришла проводить Лизу, с двух сторон поддерживали её под руки. Светлана Валентиновна двигалась, как неживая, ничего не говорила, и – самое страшное – не плакала. Родители Роберта приглашали всех и на полгода, и на годовщину. Наталья Павловна Оленина всё глубже уходила в своё горе, она не оправилась. Тем сильнее было заметно, как оберегает её Роберт, какой он заботливый сын. «Хотела бы я, чтобы мой сын был таким, как Роберт», – подумала тогда Полина. Она самой себе не признавалась, что хотела, чтобы её сын был от Роберта. Нет, она всё упорней готовилась к браку с Мишей, убеждая себя, что это её выбор, её судьба, и другого не дано. За год до их свадьбы Роберт женился на Кире…

Бегство от спившегося мужа, устройство жизни на новом месте, заботы о сыне не давали Полине сил и времени на ностальгию по прошлому, по беззаботной юности. Но вспоминая иногда Новосибирск, она ловила себя на том, что в первую очередь вспоминает Роберта, а уж потом – сам город, реку Обь, одноклассников, и даже Лизу.

И, нечего