Дожди на Ямайке - Владимир Покровский

Дональд, в общем, не испытывал к Федору особенной ненависти. Конечно, вместе со всеми он возмущался его предательством. Конечно, самым искренним образом злился. Ничего себе, Федер - и вдруг стакнулся с бандитами. И это бы еще ладно, мало ли с кем в жизни приходится договариваться, но, мать твою, не за счет же своих друзей, это уж немножечко чересчур! Однако не совсем до конца верил Дональд в то, что Федер, в прошлом его кумир, таким дешевым образом скурвился.

Словом, как только выпал жребий, Дональд очень серьезно стал готовиться к покушению. Одного Дональд так и не понял - за каким чертом он вдруг, ни с того ни с сего, среди ночи поперся к своей будущей жертве с разговорами? Он потом решил - мол, испытать себя. Сможет ли он поднять на командира руку.

Федер подтвердил его худшие подозрения - он вилял глазами, слушал, мало вникая, а потом и вообще прогнал на середине слова. Но, по сути, Дональд ночным визитом ничего для себя не добился. С одной стороны, укрепился в своем возмущении Федоровым предательством, с другой - вроде как недопонял чего-то, вроде как почуял возможную ошибку в оценке ситуации.

Как бы то ни было, жребий надо было оправдывать, и Дональд, не слишком обращая внимание на шум, поднятый вокруг убийства мамута, начал плотную слежку за Федером.

Что было совсем не так просто. Федер слыл хорошим разведчиком. Даже ничего не подозревая о готовящемся покушении, он был бдителен, ни на секунду не расслаблялся, и будь на месте Дональда не куафер, тот уже тысячу раз был бы раскрыт.

Был бы раскрыт, наверное, и сам Дональд, но здесь ему помогло то, что Федер в тот день почти не покидал интеллекторную. Следить было исключительно удобно. А потом туда ворвались мамуты, выволокли за ноги Федера. Дональд озверел от такого обращения с командиром и, забыв о покушении, чуть было не кинулся Федеру на подмогу.

Использовав перископическое зрение, Дональд увидел, что разговор между Аугусто и Федером протекает вполне миролюбиво и еще сильнее озверел теперь уже на Федера - и приготовился к убийству.

Дональд хорошо понимал, что способ убийства, избранный им, особой надежностью не отличается. В качестве оружия он выбрал диск. Можно было бы, конечно, остановиться на безотказном, стопроцентном скварке, но скварк, по мнению Дональда, не подходил по чисто моральным соображениям. Федера следовало не убить, но казнить, и диск, отсекающий голову, подходил здесь как нельзя лучше. С диском получалась казнь по всем канонам. Интересно, что, как и Федер, в момент покушения Дональд вспомнил те же слова - "усекновение главы".

Когда Федер появился в двери, Дональд сразу понял, что раскрыт. Он не знал, каким образом шеф понял это, он только знал, что сейчас времени терять больше нельзя. Он размахнулся, включил большим пальцем диск, но Федер задержался в дверях. И тут Дональд, прекрасно понимая, что совершает чудовищную ошибку, позвал его.

Диск сам вылетел из рук Дональда, точно вылетел, как на тренировках. Но дальше случилось что-то совеем не то.

Федер исчез. Диск просвистел и впился в стену - и тут же что-то болезненно ткнуло Дональда в живот, сбило с ног. И лицо Федера нависло над ним. Кто-то приблизился, тяжело дыша, и крикнул голосом Веры:

- Федер, берегись! Покушение!

Федер парализовал Дональда черной иглой и встал.

- Спасибо, Верочка, уже все в порядке.

Вера Додекс, полузабытая возлюбленная командира пробора Антанаса Федера, кинулась ему на грудь, навзрыд повторила:

- Покушение, Федер!

- Спасибо, милая, спасибо тебе! Как же здорово, что ты появилась.

- Федер! Они... тебя... Что ж ты делаешь?

- Иди домой, милая. У меня тут еще дела.

Паралич был очень коротким. Дональд, уже пару раз прежде имевший подобное удовольствие, сжал зубы, встречая многоколющую боль, возвещающую окончание действия черной иглы.

- Так. Пойдем. Хватит, - сказал Дональду Федер. - Мне это уже надоело. Пора разбираться всерьез.

И-дернул его за руку, поднимая.

Второе же событие, совпавшее по времени с первым, происходило в интеллекторной. И оно было очень ожидаемым. Интеллектор наконец вычислил аугустовых информаторов.

Это оказалось очень просто. Шпионы выдали себя так очевидно, как если бы публично сознались сами.

И способ их общения с резиденцией Аугусто оказался настолько простым, что Антон устыдился своей недогадливости. Центральный интеллектор, очень много о своем интеллекте понимающий, тоже должен был бы почувствовать стыд, если, конечно, он такие вещи мог чувствовать. Просто затмение какое-то нашло - не догадаться, что для передачи сообщений информаторы Аугусто использовали "стрекоз".

Мери-Мо, за которым во все фасетки следило несколько десятков "стрекоз" Антона, беспокойно огляделся, отыскал укромное местечко, для верности отвернулся к стене, поднял к губам правую ладонь, как будто выкусывая занозу, и словно бы в задумчивости тихо произнес:

- Оба убийства совершил Соленый Уго. Он сейчас в бегах. Парни волнуются за него и немножко злятся, потому что он им какие-то планы сорвал. Так мне показалось, хотя какие планы, я не знаю.

Бамбалак Джентрей, вот уж где предательство вызвало потом удивление Федера, действовал осмотрительнее. Он сообщил примерно ту же информацию о Соленом Уго, чуть склонив голову к правому плечу. Добавил также, что, судя по не очень ясным намекам, на Федера будто бы готовится покушение. Ни от кого он не прятался, и со стороны можно было подумать, что человек просто разговаривает в задумчивости сам с собой. Остатки сомнений насчет его кандидатуры развеялись у интеллектора окончательно, когда Бамбалак, не иначе как сдуру и от усталости, совершил чудовищную ошибку, завершив сообщение тихими, но вполне отчетливыми словами:

- Конец связи.

Третьим выявленным агентом Аугусто оказался Малыш Чаттога. На что конкретно купил его Благородный Аугусто, так и осталось невыясненным, но парень, судя по всему, свое предательство сильно переживал. Возможно, именно этим объяснялось его внезапное увлечение наркомузыкой.

Он передал сообщение, когда остался один в комнате. Он ничего такого ко рту не подносил, не делал никаких таинственных телодвижении - он просто подошел к окну и громко сказал:

- Ну вот что. Я. Ровным счетом. Ничего. Не знаю. Мне нечего сообщить. Можете что угодно делать, но мне нечего сообщить. Неужели непонятно?

Еще два выявленных интеллектором информатора почти ничего не знали, да и знать не могли. Это были новички в команде, причем новички, работающие не в связке с командой. Один - механик по бесколескам по имени Густав фон Густофф - был по природе человеком исключительно нелюдимым. Время от времени к нему заходили коррект-куаферы просто поболтать, но он в разговоры с ними вступал неохотно и остужал их желание общения надменно выпяченным подбородком.