Леонид. Время исканий - Виктор Коллингвуд

— Что мы имеем по факту? Две совершенно разные, сложные и дорогие в производстве машины — БТ и Т-26 — которые при этом страдают от одних и тех же смертельных болезней: противопульная броня, которую пробьет любая современная противотанковая пушка, и слабое, почти игрушечное вооружение. По сути, они дублируют друг друга в своей фатальной беззащитности. Мы распыляем огромные промышленные ресурсы, чтобы строить две разные, но одинаково слабые машины, вместо того чтобы создать один, по-настоящему мощный и универсальный танк.

Я перевел взгляд на плакат с изображением приземистой танкетки.

— А это… — указка коснулась силуэта Т-27. — Простите, но это не оружие. Это стальная, тесная гробница для двух танкистов. Машина без башни, с броней, которую прошивает крупнокалиберный пулемет, и с одним «Дегтяревым». Любой вражеский пулеметный расчет превратит ее в решето за считанные секунды. Мы тратим народные деньги на массовое производство тысяч этих бесполезных коробок, вместо того чтобы дать армии один, но действительно боеспособный танк.

Тишина в зале стала тяжелой, почти осязаемой. Все взгляды обратились к тому, кто до этого молчал, сидя во главе стола и медленно раскуривая трубку. Сталин поднял голову, и его тяжелый, пронзительный взгляд остановился на мне.

— Харашо, таварищ Брежнев, — произнес он своим глуховатым, лишенным всяких эмоций голосом. — Критиковать мы все умеем. А что вы предлагаете? Какую вы видите правильную систему танкового вооружения?

Вопрос повис в густом табачном дыму. Десятки глаз впились в меня, ожидая ответа. Это был тот самый момент, ради которого и затевалось это совещание — шанс не просто раскритиковать, но предложить совершенно иную философию, иную доктрину стального кулака.

— Я предлагаю отказаться от погони за разнообразием типов и мнимой специализации, товарищ Сталин, — ответ прозвучал твердо и убедительно. — Будущая война — это война моторов и брони. И победит в ней не тот, у кого танков будет больше по списку, а тот, чьи танки смогут выжить на поле боя и выполнить свою задачу.

Подойдя к столу, я решительно отодвинул в сторону чертежи быстроходного БТ и танкетки Т-27, словно смахивая с доски ненужные фигуры.

— Основой нашей танковой мощи должен стать не скоростной кавалерист и не бронированный пулеметчик. Основой должен стать тяжеловес с толстой кожей. Единый, универсальный танк с мощным, противоснарядным бронированием.

Тухачевский резко нахмурился, его тонкие пальцы сжали карандаш. Он уже готов был возразить, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова, нанося удар по самому сердцу его теории.

— Все эти прекрасные идеи о глубоких стремительных прорывах рассыплются в прах в первом же серьезном бою. Рассыплются потому, что наши танки с их противопульной броней будут безжалостно расстреливаться. И не только штатными 37-ми и 47-миллиметровыми противотанковыми пушками, которые уже стоят на вооружении по всей Европе. Их будет жечь огнем прямой наводкой обычная полевая артиллерия. Их будут прошивать крупнокалиберные пулеметы и противотанковые ружья, которые сейчас появляются в массовом количестве. Наше хваленое танковое воинство, состоящее из этих машин, превратится в один гигантский, пылающий костер, едва соприкоснувшись с серьезной, подготовленной обороной противника.

Затем я указал на эскизный чертеж Т-28.

— Из всего, что у нас сейчас проектируется, единственная машина, имеющая хоть какой-то реальный потенциал — это Т-28. Да, он сложен, он дорог, его многобашенная схема порочна и избыточна. Но у него есть главное — конструктивный резерв для роста. Его корпус и ходовая часть позволяют нарастить броню до уровня, который сделает его неуязвимым для большинства существующих противотанковых средств.

Я посмотрел прямо на Сталина, который слушал, не отрывая взгляда, чуть прищурив глаза.

— Я предлагаю немедленно прекратить массовый выпуск танкеток Т-27 и танков БТ. Все высвобожденные ресурсы — сталь, моторы, станки, деньги — бросить в одном-единственном направлении: на создание на базе Т-28 единого, универсального танка. Отказаться от лишних пулеметных башен, а весь сэкономленный вес пустить на резкое усиление лобовой брони, доведя ее до 45, а лучше 50 миллиметров. Установить в главной башне мощную 76-миллиметровую пушку. Только такая машина сможет выжить и победить в войне будущего.

Не успел я закончить, как Тухачевский, не в силах больше сдерживаться, вскочил со своего места. Его аристократическое лицо побагровело от гнева, холодные глаза метали молнии.

— Это дилетантизм! — отрезал он, и его голос звенел от возмущения. — Это полное непонимание основ современной тактики! Мы строим армию для глубокой, маневренной войны, а нам предлагают вернуться к неповоротливым сухопутным крепостям времен империалистической бойни!

Он нервно зашагал вдоль стола, чеканя шаг, словно на плацу.

— Вы предлагаете отказаться от двухбашенного Т-26! Да вы понимаете, что это идеальный инструмент для прорыва тактической обороны? Он подходит к траншее и может одновременно, из двух башен, вести огонь в обе стороны вдоль окопа, выкашивая пехоту противника! Это же азбука!

Он остановился и вперил в меня негодующий взгляд.

— А танки БТ? Вы называете их беззащитными! Но их главная защита — это скорость! Это кавалерия двадцатого века! На колесах они способны совершать многосоткилометровые марши по дорогам, а у линии фронта переходить на гусеницы и врываться в тыл врага со скоростью семидесяти километров в час! Никакая оборона не устоит перед таким стремительным натиском!

Он вдруг обратился ко всему залу, и в его голосе зазвучали нотки лектора, объясняющего прописные истины неразумным студентам.

— Система, которую мы приняли — идеальна в своей логике! Массовые Т-26 для поддержки пехоты и прорыва обороны врага. Быстроходные БТ для развития успеха в глубине. А для особых случаев, для взлома железобетонных укреплений вроде линии Мажино, у нас есть тяжелые Т-28 и Т-35! Это гибкая, сбалансированная система, а вы предлагаете заменить ее одним неповоротливым, дорогостоящим танком! Это шаг назад, товарищи!

Я выслушал его страстную тираду, не перебивая. Я дал ему выплеснуть все свои теоретические конструкции, которые так красиво выглядели на бумаге и так страшно должны были развалиться при первом же столкновении с реальностью. Когда он, разгоряченный, замолчал, в кабинете наступила тишина.

— Михаил Николаевич, — начал я спокойно, и это спокойствие разительно контрастировало с его только что отгремевшим пафосом. — Давайте на минуту оставим высокую теорию и представим себе реальный бой. Вот ваш двухбашенный Т-26 подползает к вражескому окопу. Что дальше? Он останавливается, разворачивает башни в разные стороны, как раскоряка, и начинает поливать свинцом траншеи справа и слева?

Я сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— Сразу скажу — ничего из этого не выйдет. Во-первых,