Леонид. Время исканий - Виктор Коллингвуд

Они видят, как унижают и выгоняют наших сородичей. Они могут найти нужных людей, поговорить с их семьями, помочь с выездом. Тихо, без шума. Понимаете? Мы могли бы очень помочь вашему… начинанию. Через наши каналы. Это было бы надежнее и безопаснее, чем через официальные структуры.

Гинзбург замолчал, ожидая ответа. Конечно, то что он предлагает, по сути было прямым и бесстыдным вторжением в личную жизнь, где чувства и преданность дочери становились разменной монетой в большой политической игре. Уже по этой причине я должен был бы с негодованием отказаться. Вот только его предложение поспособствовать с вербовкой ученых било в самую точку! Это настолько редкая возможность и такой ценный ресурс, что ничем не стоило пренебрегать для достижения моей цели — научно-технического развития СССР. Сколько стоит атомная бомба? Нисколько не стоит. Она бесценна, потому что их не продают. И если есть возможность добыть ее, любая цена не покажется чрезмерной. В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на стене. Прошла секунда, другая. Нужно было что-то ответить, не выдав ни гнева, ни смятения, ни, тем более, заинтересованности.

— Моисей Ааронович, — мягко произнес я. — Ваше предложение… и ваше доверие… очень много для меня значат. Дора Моисеевна, без сомнения, исключительно талантливый человек. Но вопрос о личном помощнике — это прерогатива отдела кадров ЦК. Это серьезная номенклатурная должность. Я должен все обдумать.

Гинзбург не выглядел разочарованным. Напротив, на его лице промелькнула тень понимающей улыбки. Он был опытным игроком и знал, что «я подумаю» от человека моего положения — это не конец, а лишь начало. Он медленно поднялся.

— Конечно, Леонид Ильич. Думайте. Главное, чтобы вы знали — наша семья готова служить вам и общему делу.

Когда тяжелая дверь кабинета за ним закрылась, я еще долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. В голове огнем горел недавний разговор с Лидой. Ее полные обиды и непонимания глаза, когда я отказал ей, отправив в НИИ Радиолокации ради «дела государственной важности». Какая жестокая, злая ирония — отказать жене в праве быть рядом, чтобы через несколько дней получить предложение сделать своим ближайшим соратником другую женщину, которая тебя любит.

Но в интересах дела нужно было поступить именно так.

Глава 10

Восемнадцатое августа 1933 года выдалось на редкость ясным и солнечным. Москва, разморенная летним зноем, казалось, замерла в ленивой неге, но в районе Ходынского поля воздух вибрировал и гудел, раздавались приветственные крики, а в воздух величаво поднимались аэростаты с портретами «вождей». С самого утра сюда стекались тысячи людей, чтобы увидеть главное зрелище года — первый в истории страны официальный День Воздушного Флота.

Когда я вышел из подъезда нашего дома на Берсеневской набережной, черный правительственный «Паккард» отполированный до зеркального блеска, уже ждал меня у тротуара. Шофер в форменной фуражке выскочил и распахнул заднюю дверь. Каково же было мое удивление, когда в прохладном полумраке салона я увидел… Дору Моисеевну! Она сидела, выпрямив спину, в строгом, но элегантном светлом костюме, держа на коленях пухлую папку с документами. Не то чтобы меня совсем уж поразило ее присутствие — в конце концов, она мой новый секретарь — но сегодня я дал ей выходной. Ведь мне весь день предстояло мотаться по авиапразднику — зачем тут секретарь?

— Доброе утро, Леонид Ильич, — она едва заметно улыбнулась. — Решила не терять времени и подготовила для вас краткие справки по всем конструкторам, которые сегодня будут представлять свои машины.

— Благодарю, честное слово, очень приятно, что ты обо мне позаботилась. Но, право, не стоило: я помню все наизусть! — отвечал я, садясь рядом, но стараясь сохранить дистанцию на широком заднем сиденье.

После того памятного разговора с ее отцом и моего уклончивого «я подумаю», Гинзбург действовал с быстротой и натиском опытного полководца. Через два дня в моем кабинете раздался звонок из отдела кадров ЦК, и вежливый голос сообщил, что в качестве личного секретаря мне рекомендована «проверенный, идеологически грамотный товарищ с блестящим знанием иностранных языков». Отказаться было невозможно, это означало бы пойти на прямой конфликт с могущественным кланом. Пришлось согласиться, мысленно поражаясь пронырливости хитроумного Моисея Аароновича.

Машина плавно тронулась, вливаясь в еще не запруженный утренний поток. Дора, казалось, совершенно не замечала моего холодного настроя. Похоже, напрочь отказавшись от своей прежней тактики прямого, отчаянного натиска, они с папенькой теперь играли в другую, куда более тонкую игру…

— Я тут просматривала вашу последнюю аналитическую записку по тактике ПВО, — начала она деловым тоном, открывая папку. — Леонид Ильич то, что вы готовите — это настоящая революция в военном деле. Никто до вас не мыслил такими категориями, не увязывал в единую систему радиолокацию, истребительную авиацию и зенитную артиллерию. Это гениально!

— Это просто системный подход и маленькая толика научного предвидения, Дора, — довольно сухо ответил я.

— Нет, не просто, — мягко возразила она, не глядя на меня, а перебирая бумаги. — Это дар! После вашего разгромного доклада на Политбюро все только и говорят о том, что в оборонной промышленности наконец-то появился настоящий хозяин.

Она не флиртовала. Она демонстрировала свою лояльность, свое восхищение, пыталась доказать, что она не просто красивая женщина, а умный, преданный соратник, способный оценить масштаб личности своего руководителя. И это, признаться, раздражало еще больше, потому что било точно в цель.

— Сегодня вам предстоит разговор с Туполевым, Поликарповым, Яковлевым, Ильюшиным, Кочеригиным, Калининым, Бартини и Ришаром, и… — она сделала паузу, — я подготовила основные данные по их последним разработкам и, что важнее, по их аппаратным связям и конфликтам. Думаю, это может быть полезно.

— Ну, давай, раз подготовила! — немного ворчливо произнес я, забирая у нее папку.

Пока я копался в бумагах, мы приехали на Ходынское поле. Огромное, освещенное ярким утренним солнцем пространство гудело, как растревоженный улей. Над головой, сверкая на солнце, проносились звенья истребителей. Вдоль летного поля ровными рядами застыли, словно на параде, десятки самолетов — от маленьких, похожих на стрекоз АИРов до гигантских, неуклюжих бомбардировщиков ТБ-3, а чуть в стороне виднелась экзотика — аэросани и автожиры ЦКБ. Мы вышли из машины и направились к правительственной трибуне — простому деревянному помосту, возле которого уже стояли припаркованные цековские машины и толпились члены Политбюро. Сталин, в своем неизменном кителе, стоял чуть в стороне, разговаривая с Ворошиловым. Рядом, с жадным, почти религиозным восторгом глядя на самолеты, я заметил знакомую, подтянутую фигуру