Леонид. Время исканий - Виктор Коллингвуд

истребительные полки на врага, а бомбардировочные авиабригады, наоборот, проводя так, чтобы они не попались вражескому патрулю. Такая система даст нам полное господство в воздухе — причем уже не в обороне, а в наступлении!

Я выдохнул, снова набрал в грудь воздуха и продолжил:

— И наконец, товарищи, главное. Щит для всей страны. Вокруг Москвы, Ленинграда, вокруг промышленных гигантов Урала и Сибири мы создадим сплошное, непроницаемое радиолокационное поле. Паутину из невидимых лучей, в которой запутается любой, кто посмеет к нам сунуться. Ни один самолет не проскользнет незамеченным. Мы накроем страну невидимым стальным куполом.

Я замолчал, давая картине впитаться в сознание этих людей, родившихся еще в 19 веке и с трудом представляющих перспективы. Теперь, когда они увидели будущее, нужно было требовать инструменты для его постройки.

— Для решения такой задачи, товарищи, недостаточно приказа одному заводу. Нужен центр, мозг. Специализированный Научно-исследовательский институт, который соберет под одной крышей лучшие умы страны — физиков, инженеров, конструкторов.

Тут я сделал короткую паузу, собираясь с духом для второго, решающего вопроса.

— Разумеется, это потребует отдельного финансирования. Миллионы рублей нужны уже сейчас, чтобы разворачивать новые производственные мощности в сфере радиоэлектроники. Мы должны построить фундамент, на котором будет стоять оборона страны в новой эре!

Кабинет снова погрузился в тишину, но теперь она была иной — не давящей, а звенящей от напряжения. В воздухе повисли цифры с несметным количеством нулей, стоимость целых армий и флотов.

Сталин медленно прошелся по ковру, остановился у окна, глядя на далекие кремлевские башни. Казалось, он советовался с ними, с тенями прошлого. Затем резко обернулся, и не терпящим возражений тоном произнес:

— Предложение стратегическое. Деньги и ресурсы на институт — выделить из средств Наркомтяжпрома. Расширение смежных производств — включить в планы. Ответственный за все направление — товарищ Брежнев. Но если товарищ Брэжнев не справится — мы снимем с него голову!

* * *

Утро заливало просторную кухню ярким солнечным светом. За окном, за сверкающей лентой Москвы-реки, золотом горели купола кремлевских соборов. В воздухе смешивались ароматы свежесваренного кофе и горячих гренок. После нескольких недель изматывающего напряжения, после ночных бдений над бумагами и ледяной атмосферы кремлевских кабинетов, этот островок мирного, семейного уюта казался почти нереальным. Лида, в простом домашнем платье, порхала между плитой и столом, и ее лицо светилось тихим, счастливым спокойствием.

Вчерашний триумф в Политбюро все еще согревал изнутри, и этим чувством хотелось поделиться.

— Лида, вчера на Политбюро приняли очень важное решение, — сказал я, отпивая кофе. — Будем создавать в Москве новый, огромный научно-исследовательский институт. По твоей части — радиотехника, радиообнаружение.

Она поставила на стол тарелку с омлетом и, вся во внимании, села напротив меня.

— Твои знания и опыт, которые ты получила в лаборатории Бауманки, работая над первыми образцами ламп, там очень пригодятся. Мне бы хотелось, Лида, чтобы ты перешла туда на работу, как только институт начнет формироваться. Будешь заниматься тем, что у тебя отлично получается.

Я ожидал увидеть радость, гордость, но ее реакция была иной. Она внимательно выслушала, и ее лицо стало серьезным. Она отодвинула свою чашку и посмотрела на меня в упор.

— Леня, я не хочу в НИИ.

Ее голос прозвучал тихо, но твердо.

— Я тебя и так почти не вижу. Ты все время на совещаниях, на заводах, по ночам сидишь над бумагами. Уходишь — я еще сплю, приходишь — я уже сплю. Я хочу быть с тобой. Сделай меня своей помощницей. Секретарем. Так мы хотя бы днем будем видеться, я буду знать, чем ты живешь, помогать тебе.

Признаться, я был ошеломлен. Эта просьба, в своей наивной простоте, выбивала из колеи. Она хотела не карьеры, не самореализации — ей просто было нужно быть рядом со мной. Но именно сейчас это было совершенно невозможно.

— Лидочка, ты не совсем понимаешь, — я постарался, чтобы голос звучал мягко, но, кажется, он все равно получился начальственным. — Работа над этими новыми системами, над радарами — это сейчас самое важное дело в стране. Возможно, важнее метро и новых танков вместе взятых. От этого зависит, выстоим мы в будущей войне или нет. Твой опыт, твоя голова нужны именно там, на переднем крае науки. А бумажки в приемной перебирать… для этого есть машинистки. Твое место там, в лаборатории.

Чем больше я говорил, тем ниже она склоняла голову. Конечно, я произносил правильные, логичные, государственные слова, но… но, глядя в ее глаза, я видел, что она слышит совсем другое. Она слышала отказ. Она видела, что ее муж ставит на первое место свои великие дела, а ее простое желание быть рядом считает чем-то второстепенным, почти капризом.

Она больше не спорила. Выражение ее лица изменилось. В нем не было ни обиды, ни упрека. Лишь тихое, полное горького понимания разочарование. Она, кажется, в этот момент окончательно поняла, за кого вышла замуж, и какая роль ей отведена в этой новой, большой жизни.

— Хорошо, Леня, — сказала она ровно. — Как скажешь. Конечно, я пойду в институт. Все для страны, Леня! Все для страны.

Она встала из-за стола, чтобы убрать тарелки. Солнце по-прежнему било в окна, кофе благоухал, но атмосфера семейной идиллии была безвозвратно разрушена.

* * *

Москва, квартира Гинзбургов

Кабинет Моисея Аароновича, с пола до потолка уставленный книгами, надежно хранил фамильные тайны. Именно здесь, среди вековой пыли книжных переплетов, происходили все самые важные разговоры. За массивным столом, в пятне света от зеленой лампы, напротив приемного отца сидел Наум. Годы, прошедшие со времен каменских погромов, превратили его в высокого, застенчивого молодого человека, всю фигуру которого отмечала та юношеская нескладность, что так часто сопутствует глубокому, аналитическому уму, слишком быстро обогнавшему тело. Он заканчивал Бауманку — осталась лишь защита дипломного проекта — и разговор между ним и приемным отцом шел о будущем.

— Ну, дорогой мой, о чем ты думаешь? К чему лежит сердце? — наслаждаясь моментом, спросил Моисей Ааронович, поудобнее устраиваясь в глубоком кожаном кресле.

— Может быть, папа, мне податься в Ленинград, в танкостроение?

Отец на мгновение задумался. Действительно, их дальний родственник, Семен Александрович Гинзбург, занимал видный пост в ОКБ завода имени Ворошилова. Но идея Наума, при всей ее логичности, казалась ему слишком уж…не амбициозной.

— Танки, Нюся, это железо, — медленно говорил Гинзбург-старший, выпуская облако ароматного дыма. — Надежное, крепкое, всегда нужное государству. И наш Семен Александрович там большой, уважаемый человек.