Жестокие чувства - Агата Лав

пальцем черту по столу между собой и Лебедевым. – Все шло по плану. Бабушка прилетел с данными для перевода, как мы и договаривались. С моей стороны все готово.

– Я не верю тебе, Герман, – отрезает Лебедев. – И я достану из тебя правду.

– Как? Силой? После такого с тобой никто не будет иметь дело.

– Будет. Я не первый день в бизнесе и знаю его правила. Когда я получу доказательства, что был прав, а ты оказался предателем, ко мне ни у кого не будет вопросов.

– А еще меня называют безумцем, – Третьяков смеется, но в этом звуке нет ни грамма веселья, так звенит металл и сгущается чистый тестостерон. – Тогда если решился начинать, доводи до конца. Второго шанса я не…

Ему не дают договорить.

Один из охранников вдруг делает шаг вперед и обхватывает Германа за шею. Жестоким отточенным захватом, как будто это было сотни раз отрепетировано. Всего секунда, и сильные руки сжимаются на горле.

– Эй! – Барковский делает резкий шаг, но тут же его перехватывает другой охранник.

Еще один отсекает путь.

– Стоять, – приказывает кто-то холодно.

Герман бьется, сдвигает плечи, пытается встать, но нападающий слишком хорошо знает, что делает. Он крепко держит, блокируя любые движения, и смотрит только на своего босса, на Лебедева. Он ждет только его отмашки.

Я слышу, как хрипит Третьяков, как он задыхается, а звуки его борьбы становятся все тише. Каждая секунда выкручивает и разгоняет внутреннюю панику. Я больше не могу, я просто не могу… Я на рефлексах поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.

– Не надо, – шепчу, пытаясь найти собственный голос. – Что вы делаете? Нет…

Я встаю в проход и теперь вижу все отчетливее. И я ловлю момент, когда Герман отключается. Только в этот момент охранник отпускает его, и Герман падает лицом на стол. Я слышу глухой звук удара лба о дерево. Он не двигается. Его руки бессильно сползают вниз.

– Алина, – из глухой пелены долетает голос Лебедева. – Сядь. Вернись на место.

Я с трудом фокусирую на нем свой взгляд, но сделать то, что он просит, не могу. Я продолжаю стоять. Мои пальцы подрагивают, горло перехватывает.

– Он жив, – добавляет Роман. – Ты не стала свидетелем ничего ужасного, не волнуйся.

Он как будто на самом деле пытается меня успокоить. И даже смотрит с заботой.

– Я не понимаю, – выдыхаю. – Вы же партнеры…

Роман устало усмехается.

– Мы скоро взлетаем, – произносит он после секундной паузы. – Тебе правда пора вернуться на место и пристегнуться.

Глава 18

Два года назад

Пальцы не попадают по нужной клавише. Вместо верхнего света зажигается тонкая полоска над столешницей.

Хотя так даже лучше!

Я все равно уже научилась ориентироваться здесь даже в темноте.

Я подхожу к холодильнику и забрасываю в бокал несколько кубиков льда, потом наливаю газированную воду и пью залпом. Сердце стучит так быстро, что отдается в ушах и создает странную мелодию вместе с постукиванием кубиков льда. Я двигаюсь рвано, поэтому бросаю бокал на столешницу, пока он не выпал из моей ладони.

Слышу за спиной мужские шаги и не оборачиваюсь. Не смотрю на него, больше все равно в апартаментах никого нет. Охране запрещено входить внутрь. Герман молчит. Он не умеет вести разговоры по душам. Но он пришел в себя, что уже хорошо.

– Вызвать врача? – спрашивает он, заполняя пространство напряженным баритоном с хрипотцой.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Герман захватывает его в ловушку и сканирует каждый миллиметр на моем лице.

– Зачем? – спрашиваю его.

– Ты перенервничала…

– Я уже привыкла, – огрызаюсь, – я постоянно переживаю.

Я снова беру стакан с водой, чтобы чем-то занять руки и заодно замолчать. Делаю еще пару глотков, но чувствую, что ни черта это не помогает. Всего пятнадцать минут назад я была занята тем, что успокаивала Германа. Он схватился за оружие посреди ночи и едва не выстрелил. Ему приснился кошмар или, вернее, обычный день из его жизни, ведь в ней адреналиновые и кровавые приливы – далеко не редкость. Я до сих пор помню его мутный слепой взгляд, Третьяков озирался по сторонам, блуждая по стенам нашей спальни, и не узнавал меня. Я была для него чужаком в тот момент. Я даже поверила на несколько жутких мгновений, что не смогу достучаться до него и он нажмет на курок…

Как же тесно в груди.

Страх после пережитого не уходит, а лишь опускает холодные щупальца ниже. С горла к животу.

– Это произошло в первый и последний раз, – твердо произносит Герман.

– Ты не можешь такое контролировать…

– Я буду оставлять оружие вне спальни.

Я не могу сдержать усмешку.

– У тебя руки как оружие, – выдыхаю.

– Лина, – бросает Герман строго и делает шаг ко мне.

Его сильные ладони проходят по моим плечам, обнимают, притягивают к себе. Я утыкаюсь спиной в его грудь и машинально прикрываю глаза. Так хочется забыться и раствориться. Только это так дорого стоит… Я хочу уже отстраниться, но Герман подхватывает меня за талию и с легкостью разворачивает к себе лицом, потом шагает в сторону и усаживает на столешницу. Еще движение, и он вклинивается между моих бедер, заставляя развести их, а его губы находят лихорадочный пульс на моей шее. Он целует, примеряясь и обдавая жаром сильного стального тела.

– Нет, – шепчу и ловлю его подбородок ладонью.

– Не думай, не сейчас…

– Я больше не могу не думать, Герман.

Мой холодный голос действует на него. Третьяков отклоняется и смотрит на меня взглядом, с которым я не хочу встречаться. Я без того ощущаю, что он глядит на меня так, будто в следующий миг я исчезну. Не отойду. Не отвернусь. А исчезну. Растворюсь.

– Ты как будто собираешься бежать, – говорит он спокойно, почти холодно, но я чувствую, как у него внутри все напряглось. Как под кожей двинулись мускулы. Как в глазах вспыхнул металл.

– Нет, – вру. – Просто… думаю, что нам обоим будет лучше, если…

– Не будет, – обрывает он. – Не лги мне, Лина. Ты и сама знаешь, это не так.

Я отстраняюсь, но он остается близко. Почти не прикасается, только держит руки на столешнице по бокам.

– Я устала бояться, – шепчу я. – Сначала за тебя. Потом за себя. Мне иногда кажется, что впереди – только страх. Без права на что-то настоящее. Мы разве пара, Герман?

Мы отголоски чего-то, что давно должно было умереть.

Я не произношу это вслух, но эта фраза вдруг так ярко зажигается в моей голове. Как ответ, который я давно боялась себе дать.