Мальдивская загадка - Тур Хейердал

Но если люди Ханзи - выходцы из Индии, а ферета - "львиные люди" с Шри-Ланки, то кто же тогда редины, первыми прибывшие на эти острова и соорудившие большие холмы?

В легендах о Ханзи и "кошачьем народе" речь шла о племенах, которые воевали между собой на Мальдивах до утверждения здесь в 1153 году мусульманской веры. Иначе говоря, так давно, что эти предания можно было бы отнести в разряд сказок, не окажись на островах буддийские и индусские скульптуры. Обратившись к своей записной книжке, я убедился, что обе бронзовые фигурки, хранимые вместе с большими каменными головами в кладовке музея Мале, обнаружены на Гааф - Гаду - том самом острове, где мы теперь находились. Индусская фигурка старше, повреждена эрозией больше, чем буддийская. Это говорило в пользу гипотезы, что индусы (по преданию - люди Ханзи) пришли сюда раньше буддистов, или "кошачьих людей".

Введение ислама восемь веков назад ознаменовало начало нынешней эры и для жителей Гаду. Они до сих пор помнят имя первого человека, обратившего их буддийских предков в мусульманскую веру. Его звали Фагир Хафис Хасан Фали Такур. Это его могилу нам показали на Гане поблизости от "буддийского замка". Погребение по соседству с буддийской святыней можно толковать как свидетельство того, что он был не прибывшим на острова арабом, а местным жителем, принявшим ислам. А добавление к мусульманскому имени слова "Такур" позволяло предположить, что среди его предков были члены королевского рода Ханзи.

Старики сообщили нам, что со времен мусульманского миссионера Аль Фагира были запрещены всякие портретные изображения, тогда как "во времена сингалов" у их предков были скульптуры сидящего Будды. Что до людей Ханзи, то они поклонялись другим изображениям. Копая землю на плантациях ямса на Гане, жители Гаду по сей день находят древние скульптуры.

Меня порядком удивило, что эти люди говорят о сингальском, то есть домусульманском. периоде на их атолле как о широко известном факте. Похоже, как ни старались султаны на Мале из века в век стирать в памяти людей все, относящееся к временам, которые предшествовали их династии, эти потуги теряли силу по мере удаления от столицы.

Один из старцев заявил, что редины и люди Ханзи поклонялись не только скульптурам, но и огню.

Нет-нет, поправил его другой, огню поклонялись редины, а люди Ханзи поклонялись только скульптурам.

Возникло разногласие; один из старцев даже предположил, что люди Ханзи, кажется, пришли сюда раньше рединов. В конце концов они все же согласились, что первыми были редины. И поклонялись они как огню, так и скульптурам.

И в завершение нашей беседы старики заявили, что внутри вадамага хавитты должно храниться много ценных предметов. Прежде, сказали они, это сооружение было значительно выше, с лестницей на одной грани. Дон Фута слышал от старых людей, что большая хавитта внизу была квадратная, а на площадке наверху находилось некое "помещение", которое обрушилось, потому что оно было "полое". Больше они ничего не знали; видимо, хавитту венчала какая-то маленькая молельня.

Когда старцы побрели домой, вождь селения пригласил нас к себе на ужин. Воздав должное поданным женщинами черепашьим яйцам и рыбе под острым соусом, мы вернулись в отведенный нам дом с раскладушками на полу из белой коралловой крошки. Задувая лампу, я успел приметить за двумя незастекленными окнами любопытные физиономии островитян обоих полов и всех возрастов. Должно быть, они еще никогда не видели, как ложатся спать иностранцы. Постепенно их лица смешались с видениями кошачьих людей и рединов, я погрузился в мир снов, и даже тучи комаров не могли извлечь меня оттуда.

На заре меня разбудил заманчивый запах чая и свежих лепешек. Я сел и увидел, что за окнами снова собрались зрители. Собрались снова - или простояли там всю ночь? Кое-как надев штаны, я дал понять, что мне необходимо посетить одно местечко. Через узкую дверь меня провели в защищенный высокой оградой от посторонних взоров маленький сад, где зрели помидоры невиданной величины, и вооружили лапчатым ломом. Сообразив, в чем дело, я выдолбил глубокую ямку ^одноразовое персональное отхожее место. Неудивительно, что тут такие помидоры, сказал я себе.

Было еще раннее утро, когда мы в сопровождении наших вчерашних друзей втиснулись в лодку и снова взяли курс с перенаселенного Гаду на необитаемый Ган. На сей раз нам не пришлось останавливаться за песчаной косой, как это было накануне; благодаря приливу уровень воды в лагуне поднялся, и, работая где веслами, где шестом, мы пошли вдоль берега Гана, намного сократив тем самым пеший путь.

Вода была такая прозрачная, что казалось, ничто не отделяет нас от едва не царапавших днище лодки кораллов. Но ведь только в воде они сохраняют свои чудесные краски. Выброшенные на берег обломки, цветом такие же белые, как образованный с их участием песок, напоминали мертвые кости, а в воде под нами, на расстоянии вытянутой руки, простирался восхитительный живой сад. Безграничное разнообразие форм и красок... Кораллы, кораллы, сплошь кораллы, не оставляя места ни плавно качающимся водорослям, ни мягким актиниям. Кораллы круглые, точно яйца или грибы разной величины, кораллы плоские, как поднос, кораллы словно веера, поставленные в вазу, но больше всего было причудливо искривленных кустиков и изящных канделябров. Все дно лагуны напоминало переливающуюся красками исполинскую палитру. Но если ветер доносил из леса пряные благоухания, то чудо - кораллы, извлеченные из воды, пахли несвежей рыбой. Причудливые обители крохотных полипов, махавших нам из своих окошек, были рассчитаны на подводный мир, и разноцветные рыбешки порхали вокруг них, точно бабочки. Более крупные хищные рыбы, словно чувствуя за собой вину, бросались наутек, когда их накрывала тень нашего киля, а мелюзга ничуть не боялась, разве что на миг спрячется среди острых ветвей кораллов. Меня удивило полное отсутствие морских ежей и звезд, которыми обычно изобилуют подводные сады.

Мы сидели, не отрывая глаз от дивных картин, пока лодка не уткнулась носом в известняк. Шлепая по воде, мы вышли на берег, и "хозяин" показал нам следы мальчишек, которые, несмотря на ранний час, уже прошли по периметру острова, собирая черепашьи яйца. Сегодня как раз был день уборки урожая. Скоро и взрослые жители Гаду приплывут на Ган копать ямс, и наш друг получит положенную ему одну восьмую сбора. Это касалось яиц от трех морских черепах. "Хозяин" предполагал, что их в этот день будет собрано около 400. Ежемесячно на берег Гана выходят 34 черепахи. Они откладывают яйца раз в тринадцать дней, так что в год здесь собирают до 30 тысяч яиц. Правда, теперь на Мальдивах становится все меньше черепах. "Хозяин" Гана пометил особи, посещающие остров, считая их чем-то вроде своих кур. На большинстве островов черепах вовсе не осталось, и мальдивцы были серьезно обеспокоены тем, что скоро исчезнет один из важнейших в прошлом источников пищи.