Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

в кабинете Кости с Мишиным, а Костя был в другой комнате. Вдруг дверь отворяется и Сонька является на пороге в воинств‹енной› позе с каким-то свертком в руках и, насупив брови, начинает размахивать свертком, прицеливаясь в полицейского. Оказывается, услыхала, что пришли нехорошие дяди и хотят взять папу…

25 июля

Ходил с Наташей и Анной Леоп‹ольдовной› Кривинской55 к немецкому коменданту. Фон Гёрц сменен. Вместо него теперь принял другой. Сначала сказал, что это к нему не относится, что Ляховича они не знают и арест произведен гражд‹анской› властью. Спросите у Herr Noha. Когда я сказал, что видел немецкую бумажку и что заметка имеет информац‹ионный› характер и является перепечаткой, он утвердился на той позиции, что и перепечатки наказуемы. Для меня очевидно, однако, что тут действительно в игре Herr Noha… В Харькове никто к сообщению не придрался. Да и в самом деле — неужто местный стачечный комитет только из газетной перепечатки узнает о распоряжении центр‹ального› комитета. Костя был против забастовки, как член партии, и не скрывал своего мнения от рабочих. Но считал, что газета должна информировать читателей. Свидание нам немец разрешил, и Наташа пошла в тюрьму, а я прошел еще к Иваненку. На дороге встретил Семенченка, гор‹одского› голову, который шел объясниться тоже по пов‹оду› ареста гласных.

С Иваненком я имел долгий разговор. Он начал (как когда-то в 1905 г. Урусов56) с выражения претензии: я написал неверно, что условия цензуры невозможные. Он со своей стороны их смягчил и часть материала разрешил печатать без цензуры. Он болезнен и меланхоличен. По секрету сообщил мне, что ему была прислана для подписи бумага, в которой говорилось, что Ляхович арестуется по соглашению укр‹аинских› и германских властей. Он не подписал и сказал, что он согласия не давал.

Я ответил, что мне жаль, если в мою статью вкралась неточность, но в ней сделано примечание, что условия несколько смягчены. Но я писал о требованиях Ноги, которые были явно невыполнимы. Иваненко говорил, что собирается уходить. Да, по-видимому, бедняга и без того все равно как бы отсутствует… С ним сговориться было бы возможно, но он, по-видимому, бесхарактерен и болезнен. Недавно я обращался к нему по делу некоего Когана, с.-р., которого арестовали в уезде с единств‹енным› экземпляром прокламации, призывающей к восстанию, и которому грозили чуть не расстрелом, как якобы большевику. Я и Сияльский57 поручились, что он не большевик, Иваненко ходатайствовал перед властями, и Коган освобожден. Об этом при встрече на улице Иваненко сообщил мне лично.

30 июля

В ночь грабители убили нашего соседа Семко-Савойского, который вышел около 4 ч. утра на лай собак. И в ту же ночь на дороге с южного вокзала убили б‹ывшего› министра просвещения Стешенко, шедшего пешком с сыном. По-видимому, тоже грабили, но ограбить не успели, так как сын поднял тревогу…

2 августа

Пришли вчера залежи петерб‹ургской› и моск‹овской› почты от декабря прошлого и января нынешнего года, а сегодня уже и письмо от Сони из Москвы от 23 июля… Почтовые сношения между Российской и Украинской державой восстановлены. Только нельзя пересылать печатных произведений в бандеролях и газет… Укр‹аинская› держава ограждается от «русской культуры»…

6 августа

Я был с Нат‹ашей› и с Анной Леоп‹ольдовной›, в качестве переводчицы, в 33 ландверной бригаде для разрешения свидания с Костей. Его уже допрашивал нем‹ецкий› следователь, и в нем‹ецко›-в‹оенном› суде сказали, что теперь его дело передано в бригаду. Оказывается, следователь предъявил ему обвинение… в участии в стачечном комитете! Это совершенная ложь. Было еще обвинение в напечатании письма русского военнопленного в Австрии об ужасном положении наших пленных. Украина и Россия уже отпустили всех пленных. Австрийцы удержали наших, как рабочий скот, который загоняют до смерти без соответствующего кормления.

Костя ответил на это просто, что он тогда газету не редактировал. Очевидно, Нога подыскивает всевозможные предлоги. Следователь выходил очень возбужденный в другую комнату и что-то горячо говорил там… Потом остановился только на стачечном комитете… У нас, дескать, есть несомненные доказательства. Таковыми могут быть только ложные доносы услужливых агентов Ноги.

Косте предложили подписать протокол допроса, но он без перевода подписать его отказался.

На меня этот следователь произвел очень хорошее впечатление. По-видимому, немецкие судьи остаются судьями при всяких обстоятельствах и с ними фальсификации трудны. Зато в «бригаде» (33 Landwehr-Brigade) я наткнулся на необыкновенно типичный образец немецкого «юнкера», в чине лейтенанта, грубого, нахально-самоуверенного, решительного. Он, по-видимому, отражает настроение нем‹ецкой› военной массы. Говорил об убийстве Мирбаха и Эйхгорна так, как будто перед ним участники этих убийств, не пригласил сесть, а когда Наташа сама села, он повернулся к ней и сказал, что у него нет времени… Я с трудом сдерживался, а Анна Леопольдовна, когда он повысил голос, сказала:

— Я прошу вас не кричать в присутствии господина Короленка.

Нахал ничего не ответил даже на вопросы и на требование свидания…58

В тот же день — странное посещение: пришел молодой человек в форме укр‹аинского› офицера. Говорит на галиц‹ийском› жаргоне, производит впечатление полуинтеллигента, заявляет, что он был членом Центральной рады.

— Вы были членом Центральной рады? — переспрашиваю с некоторым удивлением. Отвечает утвердительно, но мне это кажется совершенно невероятным.

— Что же вам нужно?

Пришел к Ляховичу и ко мне, чтобы узнать о местопребывании и о «родыне» Швиденка. Швиденко — странная, несколько загадочная личность, всплывшая во время смутного времени. Появился в Полтаве еще при Раде, производил аресты и вымогательства, был уличен, пойман с поличным (меченые деньги) и арестован комендантом Самойленко, но затем почему-то отпущен и опять принялся за то же. Продолжал и после свержения Рады, называя себя «уполномоченным секретаря гетмана». Тут же орудовал некто Собоцкий (или Сопоцкий), называвший себя начальником контрразведки и почему-то скрывавший свою фамилию. Ляхович заговорил с ним о деятельности Швиденка (разговор происходил в здании губ‹ернской› з‹емской› управы). Собоцкий прикинулся удивленным, тут же объявил Швиденку, что он арестован и будет отправлен в Киев, а затем Швиденко опять появился. Я написал заметку, но мы решили с Костей собрать еще сведения, а пока сообщили о странной компании кое-кому в Киеве, в том числе Василенку. Старицкий говорил о том же Иваненку. В то же время говорили о появлении в Полтаве борца и атлета Дунайского (убившего несчастного Ластовченко), который ютится тут же, с Швиденком и Собоцким, около «особого отдела при гетмане». Иваненко (кажется) распорядился арестовать Швиденка. Он был задержан, но от стражи при довольно подозрительных обстоятельствах убежал и скрылся. Говорили, что впоследствии все-таки где-то