Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

и насилиях: «Не твои ли слезы, моя мать родная, такая добрая и человечная, такая безобидная и непогрешимая, не твои ли муки несказанные обратили сына твоего в зверя».

Но все-таки автор признает, что это грех и стыд… «И муки, и слезы твои, моя мама, забуду я, ибо стыдно и грешно, ибо увидел я, что зверем сделали меня, звери-убийцы на убийства толкнули…» «Верьте, Влад‹имир› Гал‹актионович›, что мы понимаем всю тяжесть вашего справедливого обвинения», но автор верит также, что и я пойму «тот ужас безысходный, те муки безотчетные, которые свободолюбцев и идеалистов сделали убийцами и дикими мстителями».

Письмо производит впечатление искренности. Несомненно, большевистские подстрекательства первые породили зверства дикой толпы над «буржуазией». Но — зверства, хотя бы ответные, — все-таки зверства. Сегодня Ляхович печатает новые факты: на другой же день после заседания думы и после обещаний украинских начальников произвести расследование в том же Виленском училище произведены новые истязания над г. Б., страдающим (по медицинскому свидетельству) пороком сердца. Ляхович говорит «о какой-то тайной организации, которая совершает и направляет все эти самосуды и истязания».

4 апреля

«Своб‹одная› мысль» закрыта. Официально — за статью «Священный Остров», в действительности за разоблачения виленского застенка. Какой-то П. Макаренко, именующий себя академиком (без указания — какой академии) и членом Центр‹альной› рады, напечатал ответ мне, озаглавленный «Грех и стыд», — произведение недостаточно грамотное, глупо составленное и переполненное инсинуациями. Он принес статью с требованием немедленно напечатать, иначе — «вам же хуже: явится отряд богдановцев и разгромит редакцию». Статья напечатана. В ней между прочим приводится сказка — будто я скрывался от большевиков в Ереськах и там меня спас полк‹овник› Шаповал, атаман богдановского полка, часть которого расположена в Вил‹енском› училище. «Академик» Макаренко делает отсюда вывод, что в своем письме я делаю намек на то, что это Шаповал производит зверства, так как он-то и есть тот «пирятинский житель», у которого большевики вырезали семью. Я совершенно не знал об этом совпадении и навел справки. Оказывается, что действительно полк‹овник› Шаповал — родом из Пирятина. Служил в 1914 году в Пирятинск‹ом› уезде. С большой жестокостью семья его (кажется, отец и брат) вырезана большевиками. Жена и сын его в Кобеляках, и о них теперь он не имеет сведений. Состоит теперь атаманом (полковником) Сiчевого Богдана Хмельницкого полка. Часть этого полка стояла в Виленском училище. Лица, знающие Шаповала, отзываются о нем хорошо: на руководительство истязаниями не способен. Я пишу ответ «академику» Макаренко.

5 апреля

Моя статья помещена сегодня в № 3 «Нашей мысли» («Два ответа»), и в то же время помещено и заявление «академика» Макаренка с свидетельством, выданным ему Шаповалом. Оба эти документа — и письмо «академика», и удостоверение Шаповала — имеют характер странный. Вот они:

I

В редакцию газеты «Свободная мысль»

На приметку редакции, будто бы г. Короленко не был в Ереськах, посылаю официальное донесение мне полковника Шаповалова и прошу поместить это донесение назавтра в газете.

Член Центральной рады и Академик П. Макаренко.

4 апреля 1918 г.

II

Члену Центрально§ ради П. Макаренку

Сповiцаю Вас, що проходячи з своiм вiйсковим отрядом мiсцевостью межi мiстечками Шишаки i Ереськи, менi приходилось роспитувати про судьбу мiсцевых украiнцiв, яких прислiдували большевики. Мiсцевi жители межi иншим доложили менi, що коло м. Ересьок (на хуторах) деякiй час ховався вiд большевикiв вiдомий письменник

Володимир Галактiонович Короленко.

Полковник Шаповал.

28/III-18р. ст. Сагайдак.

Эти документы были редакцией «Св‹ободной› мысли» посланы В. Г. Короленко, от которого получили следующий ответ:

«Удостоверение полковника Шаповалова меня в высшей степени удивило. Не могу понять, как могло произойти это недоразумение. Повторяю: я всю зиму довольно тяжело хворал и не оправился еще до сих пор. В случае надобности мог бы представить удостоверение лечащих меня докторов, что я не мог никуда отлучиться, а тем более скрываться по хуторам; свидетельство ереськовских хуторян могу объяснить разве тем, что кто-нибудь счел удобным для себя называться моим именем. Я не отлучался ни на один час из Полтавы. Единственная моя экскурсия за пределы города была поездка на южный вокзал лишь в последние дни по делу об арестованных большевиками мачехских жителях.

Вл. Короленко».

«Наша мысль» 28-III (5 апр.) 18.

Вчера, когда я наскоро просмотрел письмо и документ и составлял ответ от редакции, я не обратил внимание на следующую странность: свидетельство Шаповала помечено 28-III, ст. Сагайдак (это близ Ересек). Так как 28 марта старого стиля — только сегодня, то, значит, Шаповал помечает документ новым стилем. Это выходит по старому стилю 15 марта — как раз тот день, когда я ездил на вокзал по делу мачехцев. Тогда еще я против виленского застенка не выступал, и является очень странным, что «академик» уже тогда предвидел необходимость документального подтверждения с полемическими целями, и «донесение» Шаповала является так кстати. Донесение — на отдельном клочке, с печатью, имеет вид подлинника. Значит, полк‹овник› Шаповал послал отдельное донесение П. Макаренку о столь важной вещи, как слух о том, что я скрываюсь на хуторах от большевиков.

Тут уже и роль Шаповала становится сомнительной: похоже на услугу задним числом…

Я диктовал Праск‹овье› Сем‹еновне› свои воспоминания, когда мне сказали, что меня хочет видеть какая-то женщина. На замечание, что я занят, сказала, что дело касается меня и не терпит отлагательства. Я вышел. Женщина молодая, взволнована, на глазах слезы.

— Я пришла сказать вам, что вам нужно поскорее скрыться. Приговорены к смерти 12 человек, в том числе вы. Только ради Бога, не говорите никому… Меня убьют…

— То есть не говорить, от кого я узнал?.. Не могу же я скрыть от своих семейных.

— Да, не говорите, как узнали… Это очень серьезно… Мне сказал человек верный… Мы вас любим, хорошие люди нужны… Уезжайте куда-нибудь поскорее…

Я попросил ее достать список остальных обреченных и принести мне… Она обещала постараться…

Я вернулся и продолжал работать, хотя не скажу, чтобы сообщение не произвело на меня никакого впечатления… Начинается старая история: такие предостережения и угрозы мне приносили в 1905-06 годах со стороны «погромщиков» черной сотни… Теперь те же погромщики действуют среди вооруженных украинцев.

А виленский застенок действует по-прежнему: людей хватают, приводят в училище, страшно истязают и отпускают. Людей этих отвозят в больницу, там составляют протоколы, сообщают военному начальству. Те «обещают», и все продолжается по-старому…

6 апреля

Сегодня молодой человек в форме принес мне для напечатания письмо в редакцию: это бывший письмоводитель епарх‹иального› женского училища — И. Б. Забавский. Его