Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

подвергли жестоким истязаниям: «обе седалищные представляют огромные кровоподтеки и ссадины почти до коленьевых изгибов. Домой (в здание епарх‹иального› училища — рядом с Виленским училищем) — доставлен без сознания».

По его словам, сделано это по доносу начальницы епарх‹иального› училища: Забавский подал заявление низших служащих о необходимости прибавки жалованья. Богдановцев (в том числе Шаповала) начальница радушно угощала и, среди приятных разговоров, сообщила, что Забавский — большевик… Конечно, это показание только одной стороны… Может, и был грех…

Роль Шаповала становится все более сомнительной. Еще из одного источника я слышу, будто он назначает «меру» истязаний и вообще — распоряжается. И опять из нового источника мне сообщают разговоры богдановцев-истязателей: вот когда б удалось захватить Короленко — мы бы натешились. По-видимому, значит, захватить меня прямо на квартире не решаются… И то хорошо… Скрываться я не хочу…

Да, времена! Если верно, что Шаповал принимает во всем этом участие, то это цель зверства: злодейство большевистской банды делает зверем Шаповалов. А злодейства Шаповалов вызывают ответные зверства прежде всего, быть может, тоже «мягких» людей из другого лагеря…

7 апреля

Зверства в виленском застенке продолжаются. Взяты были какими-то негодяями отец и сын по фамилии Заиц, отведены в Вил‹енское› училище и подвергнуты истязаниям. Почему-то — отец больше. Доставлены в больницу, составлены протоколы. Говорят, старик впал в тихое помешательство.

Был у меня молодой офицер, бывший сердюк, потом богдановец. Пришел сюда с Шаповалом. Молодой человек довольно интеллигентный и приятный. О Шаповале отзывается хорошо и считает совершенно невероятным его участие в зверствах. Здание, где помещалось виленское училище, — большое, со всякими закоулками… Могут приводить без ведома Шаповала… Правда, он и сам живет в том же здании и, конечно, по-видимому, мог бы поставить караулы у входов и контролировать приводимых. Иван Трофимович (мой новый знакомый-офицер) сам считает это странным, но настаивает, что Шаповал в этом участия принимать не может.

8 апреля

Новая версия: письмо офицера, подписанное «Века» и доставленное от имени какого-то определенного лица (в ред‹акции› фамилия известна), — писано будто бы Шаповалом… Какая-то путаница.

Вчера напечатано о случае с Зайцами (отцом и сыном) в «Нашей мысли» и тут же резкий протест с требованием о прекращении истязаний, подписанный председ‹ателем› губ‹ернской) земской упр‹авы› Токаревеским, уездной управы — ……………38 и гор‹одским› головой Косенко.

9 апреля

Сегодня в «Нашей мысли» сообщается, что в Киеве назначена следственная комиссия: в окрестностях Сорочинец отрядом Шаповала расстрелян член Центр‹альной› рады Неронович. Назначение парлам‹ентской› комиссии предупреждено приказом атамана Ковальского, который от себя назначает следств‹енную› комиссию и обещает, что виновные будут немедленно преданы военно-рев‹олюционному› суду. «Творить суд — не дело военных. Военное министерство не может допустить, чтобы безнаказанно нарушались права парламента и иммунитет».

Опять богдановцы! Ив‹ан› Троф‹имович› говорил мне, что среднее настроение их хорошее. Моя статья читалась и слушалась большими группами, человек по 50-ти, с большим сочувствием, причем выходки «академика» Макаренка встречают общее порицание. Очевидно, есть какая-то кучка негодяев… Странно, что ее не могут усмирить.

Мне попалась старая газетная вырезка из «Р‹усских› вед‹омостей›» (24 сент‹ября› 1917, № 218): «Полиция Полюстровского района в Москве арестовала И. Я. Рудзика, обличаемого как соучастника убийства члена I Госуд‹арственной› думы М. Я. Герценштейна39. Задержанный изобличен по указанию одного из своих родственников К. А. Рудзика. Милицией приглашены жена и дочь арестованного для допроса… Об аресте сообщено прокурору окружного суда».

Что большевики сделают с этим Рудзиком? Если бы Герценштейн дожил до 1917 года, то, вероятно, был бы убит теми же большевиками вместе с Шингаревым и Кокошкиным. Гамзеи и Рудзики избавили нынешних убийц от лишней работы. Кронштадтские герои, произведшие эти подлые убийства, остались ненаказанными… Почему же большевикам наказывать Рудзиков?

10 апреля

Встретил А. И. Семикина (статистик). Он был учителем в Лохвицком у‹чилище› в то время, когда Шаповал учительствовал, кажется, в Пирятинском или Кобелякском. Оба были удалены за то, что были близки к населению. Шаповал, кроме того, был ярый украинец. Семикин с ним был близок и дружен, но все-таки теперь уверен, что это именно он руководит истязаниями в Вил‹енском› училище. Когда-то вместе читали мои сочинения, и Шаповал был очень горячим моим читателем. Семикин считает, что мое письмо должно было произвести на него сильное впечатление. В Полтаве они встретились. Когда Сем‹икин› заговорил о моей статье, Шаповал изменился в лице. Подошел кто-то, и разговору помешали. По словам Семикина, большевики убили брата Шаповала с особенным зверством: сначала отрезали нос, изрезали лицо и уже после убили…

Семикин считает невероятным, чтобы «Ответ украинского офицера В. Г. Короленку»40 был написан Шаповалом.

13 апреля

На днях немцы бомбардировали Решетиловку41. Вообще бесчинства немцы производят большие. В городе держатся прилично. Трое жили у Будаговских и вели себя очень деликатно. То же говорят Семенченки о своих постояльцах. Но уже на 3-й или 4-й день из деревень стали приходить плохие слухи. Я разговаривал с крестьянами, привезшими больного к доктору Будаговскому из Нижних Млинов под Полтавой. У них стоит немецкий отряд. Грабят бесцеремонно, угрожая револьверами. Хватают кур, гусей, забирают яйца и хлеб, режут свиней…

И это из многих мест. Озлобление в деревнях растет. Один знакомый земляк Н., недавно пришедший с фронта, рассказывал ей, что он никак не может примириться с тем, что немцы, с которыми он только что воевал, — распоряжаются в деревне и у него в доме. Сердце не терпит. Ночью уже стоял над спящими немцами с топором… Да Бог миловал, удержался. Готов бы, говорит, бежать за большевиками и вернуть их… Глухое озлобление и против «панiв», которые отдали Украину под немцев. В одной подгородней деревне мужики в одном доме уже кинулись с топорами и зарубили одного или двух немцев, а сами убежали. Дом был снесен до основания.

20 марта (2 апр‹еля›) происходил банкет, данный украинским штабом немецкому. Некий Мельник, командированный из Киева, в речах земским служащим объяснил, будто в Киеве немцев встретили с распростертыми объятиями, а Полтава, наоборот, встретила их холодно. Поэтому им дается банкет… Мне, м‹ежду› прочим, тоже прислали приглашение!! Я не пошел. Банкет вообще вышел очень жалкий, — на нем преобладали «бывшие», начиная с бывшего губернатора Молова и правителя его канцелярии. Некоторые шуты явились на банкет с обритыми головами и «оселедцами» (как на картине Репина). Когда-то так брили головы запорожцы, что и понятно: жили в куренях-землянках, заводились вши, а женщин не было: поискать в голове некому. Это понятно. Но теперешние тщедушные «пiдпанки», наряженные, как на маскарад, и с бритыми головами —