Покончить с ФРС - Рон Пол

Мне во всех подробностях запомнился разговор с Джорджем Р. Брауном из компании Brown & Root, которая потом была преобразована в KBR (Halliburton). Мой собеседник был демократом и известным политическим союзником Линдона Бейнса Джонсона. Вдвоем они ввели в политическую практику такое новшество, как фандрайзинг, и получили возможность влиять на тех конгрессменов, которых они поддерживали финансово в ходе предвыборной кампании. Браун поддержал меня вдвойне. Он выступал против профессиональных союзов, к которым причислял себя мой оппонент Боб Гаммаж. Brown & Root хорошо знали в округе. Вероятность победы у меня с ним существенно возрастала, поскольку я неожиданно попал во второй тур дополнительных выборов.

Встреча прошла очень душевно, и какую-то сумму удалось собрать — хотя и не очень большую. Я произнес краткую речь в защиту свободного рынка — тогда мои позиции были столь же определенными, сколь и сейчас. Господин Браун в нашем прощальном разговоре настойчиво увещевал меня: «Помните: чтобы экономическая система сохраняла свою работоспособность, бизнес и правительство должны сотрудничать». Он настойчиво подчеркивал необходимость сотрудничества. Я почувствовал раздражение и быстро выскочил за дверь.

После выборов, которые я выиграл, руководитель моей избирательной кампании устроил еще одно мероприятие по сбору средств с теми же отцами города. Было объявлено, что встреча проводится с целью «покрыть долги кампании», поблагодарить всех за поддержку и выразить им свое почтение. В действительности долгов у кампании не было, поскольку я уже тогда руководствовался жестким правилом: никогда не заканчивать кампанию с долгами. Если вы проигрываете на выборах, долги кампании становятся вашими. Господин Браун появился и на этой встрече, и я, уходя, услышал, как он спрашивает: «Ну, какова моя доля, что я должен?» Для меня, да и, пожалуй, для него это прозвучало так, словно бы он инвестировал в меня и теперь должен заплатить взнос, как любой другой хороший «капиталист». Когда я вступил в должность и обнародовал свои взгляды, про господина Брауна я больше не слышал.

Идея сотрудничества бизнеса и правительства вовсе не нова, и даже когда ее озвучил господин Браун, вряд ли она казалась ужасающей. Уверен, он считал такую систему вполне нормальной и даже полагал, что обогащение его компании является побочным следствием этой философии, а не главной целью партнерства. Американское правительство заключает соглашения по всему миру не просто потому, что Линдон Бейнс Джонсон и господин Браун закадычные приятели. Это повсеместная практика. За годы я много раз слышал, как бизнесмены превозносят правительство, говоря, что власти и деловые круги должны сотрудничать. Подобное партнерство развивается на всех уровнях — городском, районном, федеральном и международном (ООН, Всемирный банк, МВФ и международные банки развития). Все это делается во имя капитализма и финансируется коррумпированной и самодовольной Федеральной резервной системой с ее печатным станком.

Жилищно-строительные компании, дорожные подрядчики, строители мостов и многие другие — все поддерживают правительственные проекты.

Печально то, что во взятках, коррупции и финансовом кризисе, который наступает в итоге, как правило, обвиняют свободный рынок. Подобные проблемы становятся оправданием для дальнейшего увеличения денежной массы и расширения полномочий правительства, что подрывает свободный рынок и всегда служит чьим-то конкретным интересам. Отсутствие морального компаса в нашей предпринимательской культуре и смутное понимание сущности экономики подготовили почву для национализации американской системы свободного предпринимательства. Она уже на пороге.

С каждым годом, особенно начиная с 1930-х, рыночная экономика сокращается, вытесняемая экономикой, управляемой и финансируемой правительством. Мало кто за это переживает, поскольку с кредитами у нас все было хорошо, а доллар казался очень крепкой валютой; наша экономика процветала, пока рос дефицит.

Теперь все изменилось. Утрата нравственного принципа, который защищал свободные рынки и обеспеченные деньги, совершенно разрушила основу нашей экономической системы. Спад в экономике и потеря нравственного фундамента подготовили почву для национализации, которая происходит сейчас. Разве руководители автомобильной промышленности приходят в Вашингтон требовать свободы — свободы нанимать подрядные компании, свободы переоборудовать производство по своему усмотрению, свободы выбирать, какие автомобили производить, свободы от плановиков, контролирующих из центра каждый их шаг, свободы получать и сохранять прибыль, свободы терпеть неудачу? Разве они требуют обеспеченных денег, которые исправили бы дисбаланс в международной торговле? Нет, они приходят в Вашингтон требовать, чтобы ни в чем не повинные американцы помогали им и защищали систему, которая не заслуживает покровительства. Они требуют от правительства не гарантировать исполнения обязательств по договорам, а переписывать их. Он просят поглотить их, национализировать, заключить партнерство, чтобы подчиниться «автомобильному царю» и пожертвовать каждой оставшейся крохой самоуважения.

Много кто виновен в том, что мы оказались в такой ситуации: ФРС, Конгресс, правления компаний, суды и всевозможные вымогатели. Но самое большее презрение вызывают гиганты промышленности, неспособные защитить свободные рынки. Они с готовностью становятся младшими партнерами правительства, веря в то, что ничем не жертвуют и впереди их ждут безоблачные дни. Они полагают, что снова станут богатыми, будут пожинать плоды своего труда и пользоваться всеми привилегиями свободы — если только их сейчас спасут. Ни о каком фашизме у них и мысли не возникает. Они считают, что в эпоху рыночного спада вполне разумно рассчитывать на некоторую помощь от правительства, и благосклонно называют ее чрезвычайным кредитом, который помогает пережить трудные времена. Но их эгоистичность, расчетливость, жадность, а также искаженное представление о взаимоотношениях бизнеса и государства в свободном обществе подготовили почву для резких изменений в американской политической структуре.

В Конгрессе я называю это «национализацией без слез», о которой корпоративный бизнес просто умоляет правительство. Насколько мне известно, национализация промышленности, при которой частная собственность остается лишь номинальной, — это еще одно название фашизма. Мы живем в эпоху колоссального обмана, в чем многие просто не хотят себе признаваться.

Гарри Трумен, который президентским распоряжением взял на баланс сталелитейную промышленность во время войны в Корее, был намного честнее в отношении своих планов по национализации. К счастью, суды дали обратный ход этому процессу. Сегодня же ни государственные субсидии крупным предприятиям, ни триллионы долларов новых кредитов ФРС, ни поглощение страховых, ипотечных, медицинских компаний, банков и автомобильной промышленности практически не встречают принципиального сопротивления. Споры ведутся только об объемах и механизмах финансирования, а также о том, какая политическая группировка возьмет бразды правления в экономике. Если не существует нравственного аргумента против экономического поглощения Америки, никто не будет сопротивляться диктатору, который станет распоряжаться нашими судьбами железной рукой. Я уже видел проект закона об обязательной воинской службе для всех восемнадцатилетних американцев, который, по ожиданиям авторов, американцы примут на ура из патриотических соображений. На протяжении долгих лет я часто задумывался о том, как крупные бизнесмены Германии и Италии могли подчиниться фашистским диктаторам. Разве они не догадывались, чем все закончится? Уверен, многие надеялись на лучшее, и идея получения прибыли в сотрудничестве с правительством была для них вполне приемлемой с моральной точки зрения. Они наивно верили в то, что смогут управлять собственной судьбой.

Как только признается право правительства вмешиваться в экономику, допускается и право государства вмешиваться в жизнь каждого человека. Фашизму не понадобилось много времени, чтобы перейти от делового сотрудничества с бизнесом, породившего национализацию, к безудержному милитаризму. Однако идея «автомобильного царя» у нас пугает не многих.

Этот антирыночный институт стал распространяться со времен первого частно-государственного партнерства в XIX веке. Семена фашизма, посеянные давно, еще в период Первой мировой войны, теперь прорастают в Америке. Они быстро созревают в опасный политический и экономический кризис. Если мы окончательно утратим бдительность, то станем свидетелями того, как свобода приносится в жертву фашизму. Судья Луис Дембиц Брандейс[74] не раз повторял, что преступления заразны, особенно когда их совершает правительство. Когда правительство нарушает закон и игнорирует Конституцию, оно устанавливает стандарты, в соответствии с которыми обществу проще делать то же самое. Когда правительство и политики демонстрируют презрение к закону, все воспринимают это как зеленый свет для подобной же практики. Однако если человек живет по Конституции и пытается призвать правительственных чиновников к ответственности, они становятся преступниками. Если не исправить ситуацию, в которой мы оказались сейчас, это неизбежно приведет к жестокости. Над моим столом в Конгрессе висит дощечка с надписью, которая каждому напоминает о нравственном кризисе, с которым мы столкнулись: «Не воруй! Правительство не терпит конкуренции».