Начало - Алексей Викторович Вязовский

* * *

На третий день похода показались густые еловые леса. Хлопуша повернулся к проводнику из башкирцев:

– Точно ведаешь, где завод? Не заплутали?

– Бачка-воевода, несумлевайся. Вон вишь дымы?

В глубине леса, справа от дороги, сквозь чащу понемногу стали видны густые клубы черного дыма. Отряд свернул туда.

Просторная поляна сплошь завалена огромными бревнами и саженными поленьями.

– Ухаль жгут – пояснил башкир, направляя коня к небольшой, вросшей в землю избушке – Эй, отворяй!

Пока ждали, Хлопуша осмотрел поляну. В ее центре был высился большой холм. От плоской маковки до основания склоны его были засыпаны землей, перекрыты дерном. Из вершины холма, как из печи, валил густой смолистый дым. Весь снег на поляне был серый.

Возле дымящегося холма копошились чернолицые, чернорукие, как трубочисты, люди, среди них бабы и подростки.

– Ета углежоги – кивнул башкирец – А ета их голова.

Из избушки вышел пожилой мужчина с воспаленными, гноящимимся глазами. Одет он был в валенки и грязный тулуп.

– Чаво надоть? Вы чьих будете? – закричал он, закашлявшись.

– Воевода его амператорского величества Петра Третьего, Афанасий Тимофеевич Соколов – громко, на всю поляну произнес Хлопуша.

Весь отряд недоуменно уставился на мужчину. Никто не знал его настоящего имени.

– Петра… – протянул старик, сплевывая черную слюну – Слыхали, слыхали. И по что к нам приехали?

– Заводик ваш забирать от кровопийц Демидовых.

Вокруг отряда собрались углежоги, включая баб и детей. Как только они услышали слова Хлопуши, тут же разразились криками:

– Так им и надо аспидам!

– Бей иродов, а поперву управляющего!

– Мы с вами пойдем! Сочтемся с антихристами за все наши мучения.

Толпа начала напирать, казаки подняли плетки.

– А ну осади! – закричал Хлопуша – Кто проводником пойдет? Давай вперед шагай.

– Рады служить надеже-государю! – поклонился в ноги голова углежогов – Видно, и на нас оглянулся господь – царя послал… Я пойду вожжой, за мной поспешайте!

Как не поспешал отряд Хлопуши, к частоколу демидовского завода подошли уже под вечер. И там их ждали. На башенках горели факелы, на валу стояли люди с ружьями, урядники строили в шеренги старых солдат. Лаяли собаки, бил колокол заводской церкви.

На валу выкатили даже несколько старых пушек, затлели фитили. А толпа Хлопуши уже подступала к воротам. С башен и через щели тына раздалось несколько выстрелов.

– Не стреляй, не стреляй в своих! – заорали из толпы казаки, а за ними и углежоги.

Хлопуша, приподнялся в седле и потрясая указом, гулким голосом закричал:

– Отворяй ворота! По приказу батюшки-царя! Мы слуги царские.

– Ребята, слыхали? – старые солдаты переглянулись – От самого царя это, от батюшки. А нам брякали – орда!

Урядники и управляющие закричали на стражников – Ах вы изменники! Нет никакого царя, есть амператрица Екатерина Алексевна! Стреляй в бунтовщиков.

Многие из заводских людей уже вскарабкались на тын, чтоб лично досмотреть царское посольство. А вверху, увидав с башен подкативших из лесу углежогов, кричали:

– Глянь, глянь! Наши! Вот те Христос, наши!

Внезапно глава углежогов разбежался и вскинулся на тын, зацепился за колья частокола. Его поймали за руки, вздернули вверх.

– Ребятушки! Страдальцы! Мы от государя Петра Федорыча. Волю объявить вам прибыли. Хватай урядников и прикасчиков, сукиных сынов! Вяжи, отворяй ворота слуге царскому!..

И не успел он кончить, как радостный рев: «Ура!», «Бей царских супротивников!», «Постоим за батюшку!» захлестнул всю заводскую площадь.

Оповещенные набатом, к воротам сбегались работные люди с цехов, их семьи и даже собаки. Урядников стащили с вала, связали. Управляющего завода забили насмерть железными палками. Тотчас ворота были распахнуты, под воинственный гул полутысячной толпы Хлопуша чинно въехал со всем своим отрядом на Авзяно-Петровский завод.

Глава 8

Двадцать третьего октября случилось то, чего я давно ожидал. В Оренбург вступил отряд Афанасия Перфильева. О его приближении сообщили пикеты, которые рассылал во все стороны Максим Шигаев. Так что удалось подготовить торжественную встречу.

Когда люди Афанасия в окружении моих казаков вступили на площадь, задудели трубы, забили барабаны. Стал сбегаться народ из окрестных домов. Когда я увидел, что Перфильев спешился, медленно и торжественно, со свитой из полковников и генералов вышел на крыльцо. Люди ахнули. Я впервые надел корону.

Краем глаза вижу, как в окне губернаторского дома на меня открыв рот смотрит Маша Максимова. А ведь она в Питере жила, наверняка видела шикарные выезды Екатерины. А может и во дворец ее папа брал. Но вот все-равно впечатление произвел.

На площади царит полное молчание, Афанасий тоже держит рот на замке, лишь ощупывает меня глазами. Люди остолбенели. Я пригляделся к казаку. Невысокий, с умным лицом и рыжими усами. Чисто брит. Одежда тоже по форме, сидит как влитая. Чекмень, шаровары, синяя шапка.

Ваня Почиталин быстро сообразил. Встал справа и громким голосом объявил меня:

– Его императорское величество, царь Петр Третий!

Народ на площади отмяк, поклонился. Афанасий с казаками… да, тоже. С небольшой заминкой, но зато когда Перфильев разогнулся, медленно вытащил саблю из ножен, громко произнес:

– Целую саблю на верность тебе, царь-батюшка! – казак приложился к клинку, подал его мне – Как прослышал, что здеся-ка объявился своею персоной государь, не стерпел, бросил все дела, да ударился в Оренгбург. Послужить хочу тебе Петр Федорович.

– А и послужи! – я вернул саблю Афанасию – Пойдем в дом, расскажешь каким макаром.

Мы зашли в гостиную, расселись по стульям. Натренированные дочки губернатора, краснея и бледнея, внесли чай с медом. Девчонки просто дышать боялись – так их напугала история с отцом, а пуще с матерью. Елена Никаноровна так и не оправилась после сцены в постирочной, слегла и теперь болеет горячкой. Лежит в подвале, куда ей снесли одну из кроватей. Уже и Викентий Петрович приходил, осматривал ее. Вежливо пенял мне, что негоже держать больную женщину в грязи и сырости. Потом о чем-то долго разговаривал с дочкой.

Когда девчонки уходили, в дверь мельком заглянула Татьяна Харлова. С любопытством посмотрела на меня. Увидев корону, прикрыла открывшийся рот рукой.

– С чем пожаловал Афанасий Петрович? – первым начал разговор я.

– Прямо, без утайки скажу, – решительно начал Перфильев. – Послали меня власти и дали повеленье казаков от тебя отвращать, а лучше так и вовсе чтобы они тебя предали. Но как только прослышали мы указ твой о воли…

– Откуда услышали? – живо откликнулся Овчинников.

– А повстречали, Андрей Афанасьевич, мы вестового царского по пути в Оренбург – улыбнулся Перфильев – Хорошо знаком был мне тот казак, свояк по брату. Вот и