Далекие журавли - Доминик Иосифович Гольман

охватившая Ронака, неудержимо гнала его вперед. Он отказал себе в послеобеденном отдыхе, пожевал на ходу немного мяса, пососал кусочек льда и безостановочно продолжал свой путь.

Задолго до того как Тетла начала склоняться к горизонту, далеко впереди над равниной взгляд Ронака обнаружил все более увеличивающуюся в размерах тупую треугольную башню — символ мертвого города. Час спустя он уже стоял у ее подножия. Стены башни были облицованы белыми и голубыми плитами. Их цвет и гладкая поверхность устояли перед натиском непогоды и выглядели так, будто только вчера были выложены умелыми руками строителей.

Ронак огляделся. Нет, ничего здесь не изменилось со времени его последнего посещения. Как и в прошлый раз, то здесь, то там возвышались над накопившимися массами песка остатки руин мертвого города — безмолвные свидетели его далекого и загадочного прошлого. Впереди, не далее пятидесяти шагов, возвышался полуразрушенный купол здания, внутри которого Ронак похоронил мать и где он обнаружил вход в подземный зал. Он медленно приблизился к строению, взобрался по крутому песчаному бугру под широкой аркой и очутился в просторном круглом помещении, покрытом куполом только наполовину. Песок скрывал обрушившиеся обломки и пол помещения. У стены все еще стоял тот самый непонятный для Ронака предмет, которым он вырыл могилу для своей матери и при этом случайно расчистил украшенную орнаментом каменную плиту, под которой многоступенчатая лестница вела в таинственный подземный зал.

Легкая дрожь охватила Ронака, когда он вспомнил о том, что здесь тогда произошло…

Не без усилий он потянул за кольцо, вделанное в плиту, та немного подалась, а затем неожиданно поднялась сама. Под плитой был вход в подземелье, ступени лестницы терялись в темной безвестной глубине. Когда Ронак в нерешительности поставил ногу на верхнюю ступеньку, внизу вдруг стало светло. Он испуганно отдернул ногу, и свет погас. Но так как ничего страшного не случилось, Ронак осмелел и не спеша спустился вниз. Он попал в просторный зал, гладкие и одновременно прозрачные стены его излучали свет, который так напугал Ронака вначале.

Осторожно, шаг за шагом, он приближался к стоявшим вдоль стен столам, на которых лежало много удивительных предметов. Их надобность и значение были ему неизвестны. Некоторые из них он с любопытством рассматривал, но никак не мог понять, для какой цели они могли служить далеким предкам.

И тогда случилось что-то жуткое: маленький, блестящий ящичек, который Ронак со всех сторон рассматривал и ощупывал, вдруг заговорил. И так громко, что казалось, содрогнулся весь зал. Объятый внезапным ужасом, он выпустил его из рук, но голос продолжал говорить, и, гонимый им, Ронак устремился наверх, бросился к выходу и покинул зловещий город…

Ронак нашел взглядом то место, где, по его предположению, находился вход в подземелье. Тогда, при своем поспешном бегстве, он, сильно толкнув ногой плиту, захлопнул его. За это время зыбкий песок снова засыпал плиту. Ронак подавил поднимавшийся в нем страх и принялся расчищать вход. Слой песка оказался тонким, я Ронак вскоре добрался до плиты. Он ухватился обеими руками за кольцо, глубоко вдохнул и рывком дернул. Как и прежде, плита бесшумно поднялась. Поколебавшись немного, Ронак поставил ногу на верхнюю ступеньку, и точно так же, как и тогда, темнота отступила, появился мягкий свет. Ронак начал спускаться по лестнице, считая при этом на пальцах левой руки количество ступеней. Восемь раз он сжимал и разжимал кулак, прежде чем ступил на гладкий, выложенный цветными плитками пол зала. Настороженно осмотрел просторное помещение. Все здесь было по-старому. Столы стояли на своих местах, а в нескольких шагах от них лежала та блестящая коробка, которая говорила громоподобным голосом. Сейчас она молчала. Ронак обошел ее и двинулся в глубину зала. В конце его он увидел высокую дверь под аркой, сплошь покрытую непонятными знаками.

3

Осмелев, Ронак толкнул дверь, и она легко и бесшумно отворилась. Перед ним открылся второй, еще больший зал, свет в котором исходил откуда-то с пола и потолка. Стены здесь не светились, а были сверху донизу разукрашены огромными картинами. На правой стене была изображена просторная окаймленная великолепными сооружениями площадь, в центре которой устремилась ввысь треугольная башня. По белым и голубым плитам Ронак узнал тупую башню, которая все еще возвышалась над мертвым, засыпанным песком городом. Так вот как она выглядела когда-то! А это… Это же они!.. Он подошел ближе к картине. Да, это, должно быть, они, его предки, давно исчезнувшие жители когда-то такого гостеприимного и жизнестойкого Таира! Высокие и стройные, в ярких светлых одеждах, легко облегающих их фигуры, стояли они в одиночку и группами на площади.

Ронак сделал несколько шагов влево, где на переднем плане, во весь громадный рост, были изображены двое, мужчина и женщина. Их лица имели характерную для жителей Таира треугольную форму и выглядели моложаво. Безбородое лицо мужчины с широким угловатым лбом, орлиным носом и тонкими губами производило более суровое и строгое впечатление, чем лицо женщины, в котором преобладали мягкие, нежные линии. У обоих были треугольные глаза без ресниц, обычные для таирян, с зеленоватыми, отливающими всеми цветами радуги зрачками.

Ронак повернулся к другой стене, на ней был изображен мирный, приятный пейзаж. Узкая серебряная лента, в которой последний из таирян тотчас узнал реку, протянулась плавным изгибом по красивым лугам. На переднем плане были видны цветущие сады, вдали темнели леса, а высоко над этим очаровательным уголком прежнего Таира в темно-голубом небе сияла Тетла — его красное солнце.

Погруженный в глубокое раздумье, Ронак долго стоял перед этим видением, от которого не мог оторвать взгляда; оно было намного красивее, чем мог его описать оскудевший со временем язык устных преданий.

Картина на передней стене зала, к которой теперь приближался Ронак, настолько испугала его, что он невольно замедлил шаги. Это были они, гигантские металлические птицы, о которых рассказывала ему мать. Они неслись вниз из мрачного, дымного неба, из их чрева падали черные капли, и там, где они соприкасались со строениями уже частично разрушенного города, вырастали яркие огненные столбы, рушились целые здания. Повсюду лежали, в самых неестественных позах, застывшие тела таирян, убитых несущими смерть птицами. Спасающиеся мужчины и женщины, старики и дети бежали прямо на зрителя, и их искаженные страхом лица, широко раскрытые глаза выражали беспредельный ужас.

Ронак почувствовал, что этот неприкрытый ужас передался и ему, заставил его содрогнуться и отступить. Он понял, что перед его глазами начало драмы, закончившейся гибелью всего живого на опустошенной огнем земле Таира. Он довольно долго стоял посреди зала, встревоженный взгляд его скользил от картины с великолепными