Расы Европы - Карлтон Кун

Значимость этого населения состоит в том, что оно, вероятно, представляет собой прототип неолитических земледельцев, переселившихся на запад вдоль берега Северной Африки в Марокко и далее в Испанию, где они распространили неолитическую экономику со льном и свиньями до швейцарских озер и Рейна[160]. Хотя, возможно, они не играли важной роли в Египте, для Европы это утверждение неверно. Их появление в Фаюме и дельте датируется временем около 5000 г. до н.э., а их исчезновение – около 4000 до н.э. Тысячелетием позже они или люди, похожие на них, появились в Западной Европе.

Черепа этих людей, состоящие в основном из черепов женщин и детей, как один являются долихоцефальными и средиземноморскими. На них нет следов негроидного влияния, и эти черепа больше, чем черепа додинастических египтян[161].

После этой экскурсии давайте вернемся в Верхний Египет, к большому количеству мест раскопок, близких к той области долины, в которой ранее жили тасийцы. Из места раскопок в Бадари происходят древнейшие черепа самой типичной из обнаруженных египетской группы. Эти бадарийцы жили около 4000 г. до н.э., после того, как климат стал значительно суше, чем в тасийское время, – таким сухим, что во многих случаях кожа и волосы совершенно естественно сохранились. Их кожа была, очевидно, смугло-белой, а волосы – черными или темно-каштановыми, густыми, тонкими и обычно волнистыми.

Хотя бадарийцы, как и тасийцы и меримдийцы, все еще занимались охотой и рыболовством для пополнения своих кладовых и разнообразия своей диеты, в основном они жили земледелием и разведением крупного рогатого скота и овец. В отличие от меримдийцев, они не разводили свиней. Куя медь, они вошли в переходный этап от неолита к эпохе металла. Они плавали по Нилу на кораблях, чей образ известен из керамических моделей, но мы не может быть уверены, что они управляли ими. Эти бадарийцы, без сомнения, были новичками в Верхнем Египте – они заменили тасийцев и, возможно, других своих предшественников.

Очень трудно определить половую принадлежность бадарийских черепов, ибо сам этот тип хрупкий и женственный, демонстрирующий очень слабое развитие мышц[162]. По этой причине различные исследователи, измерявшие бадарийские черепа, не согласны друг с другом в их половой принадлежности. Соответственно изменяются и их средние значения, но по самому крайнему разделению половые пропорции необычайно маленькие даже для египетских серий.

Бадарийская серия – это древнейшая сколько-нибудь многочисленная выборка черепов из какой-либо части мира. Это наша первая серия, единая во времени и пространстве, которая достаточно велика для изучения точными статистическими методами. Они показывают, что эта серия не очень разнообразна, но ее изменчивость не меньше, чем у многих современных популяций. Поэтому Морант заключает, что «по-видимому, за последние 6 тысяч лет в изменчивости расовых популяций изменилось немногое»[163].

Бадарийский тип представляет собой малую ветвь средиземноморской расовой группы. Голова необычно большая по сравнению с другими размерами, а кости лица в абсолютном измерении необычно маленькие; нижняя челюсть маленькая, узкая и легкая. Ее средний двухмыщелковый диаметр у мужчин – самый маленький из известных, а бигониальный диаметр 91,6 мм также очень низкий.

Хотя бадарийский тип определенно родственен последующему типу додинастического населения, он отличается от него. Бадарийские черепа более прогнатные, чем черепа их наследников, и имеют большие носовые указатели. Их носовой указатель находится как раз на границе между мезоринией и хамеринией. Хотя из-за прогнатизма и формы носа можно предположить негроидную тенденцию, ее нельзя установить точно, так как форма волос определенно не является негроидной.

Морант демонстрирует, что бадарийский тип черепа сильно похож на некоторые черепа современных христиан северной Эфиопии, которые в этой связи не демонстрируют негроидных черт в строении черепа, а также на черепа дравидов южной Индии. Можно добавить, что современные сомалийцы демонстрируют близкое соответствие этому физическому типу в большинстве отношений, и крайне узкая челюсть, по которой бадарийцы, видимо, достигли мирового максимума, может быть найдена как среди сомалийцев, так и среди обитателей южной Индии. В Европе самая близкая параллель бадарийскому типу находится среди современных сардинцев, но она не такая близкая, как их связь с другими и более поздними египтянами.

На основе этого сравнительного расового анализа кажется разумным предположить, что бадарийский физический тип появился с юга, с истоков Нила. Он может представлять собой древний хамитский тип, который до сегодняшнего дня сохранился в Эфиопии и Сомали, несмотря на негроидную примесь.

Бадарийцев в Верхнем Египте сменила последовательность культур, которые можно обозначить коллективным термином «додинастические». В додинастические египетские времена обитатели Нижнего Египта, т.е. области около Мемфиса и современного Каира, физически и культурно отличались от обитателей Верхнего Египта. Египетское письмо развилось в Нижнем Египте, где тростник, птицы и другие природные объекты, типичные для окружающей среды, были включены в слоговые и алфавитные знаки. Объединение двух Египтов во время Менеса около 3000 г. до н.э. отмечает начало династической традиции. Следовательно, можно рассматривать додинастические времена как занимающие большую часть предыдущего тысячелетия.

В Верхнем Египте ранний додинастический физический тип лучше всего представлен сериями из Накады[164] (см. приложение I, кол. 6). Люди из Накады, хотя и напоминают бадарийцев во многих отношениях, тем не менее существенно отличаются от них, что убеждает нас в том, что это разные, хотя и родственные, популяции. Вероятно, они были выше бадарийцев, хотя у нас нет определенных данных о бадарийском росте. Как головы, так и лица были шире и больше, чем у бадарийцев; носы были у́же, а прогнатизм меньше.

Не такие многочисленные бадарийцы, вероятно, растворились в накадском населении, хотя этому предположению нет прямых подтверждений.

В Нижнем Египте жила другая группа средиземноморского додинастического населения, в определенном отношении отличавшаяся от населения Верхнего Египта. Их головы были шире, а черепной указатель выше, достигая в среднем 75, в то время как среднее значение у населения Верхнего Египта – 72. Их высота свода меньше, лицо не шире, но немного длиннее, а носовой указатель ниже.

Эти два типа из Верхнего и Нижнего Египта представляют собой крайние типы собственно египетского населения, но с начала династических времен около 3000 г. до н.э. до времен Птолемея многочисленные серии, дающие прекрасную картину расового развития и перемен в Египте, демонстрируют взаимодействие этих двух типов. Расовая история Египта в течение трех тысяч лет была просто постепенным замещением верхнеегипетского типа нижнеегипетским[165] (см. приложение I, кол. 7, 8). Если смотреть на таблицы от столетия к столетию, то видно, что черепа постепенно увеличивались по ширине от 131 до 139 мм, а лица – от 124 до 129 мм. Древний Египет, должно быть, остается единственным в мире выдающимся примером значительного, природно изолированного региона, в котором местные расовые типы развивались сами по себе несколько тысяч лет, совершенно незатронутые внешними контактами.

Современные копты, вероятно, представляющие собой древний египетский тип более точно, чем мусульманское население, отклоняются от более древних типов только по сокращению длины черепа с примерно 183 мм до 177 мм. Следовательно, эволюционное изменение в Египте состояло только в небольшом сокращении длины головы и местами в удлинении лица и сужении носа; но эти изменения незаметны. Изменения физического типа в любой части Европы за последние пятьсот лет были гораздо больше, чем в Египте за пять тысяч лет.

ТИПЫ ЛИЦА В ЕГИПЕТСКОМ ДИНАСТИЧЕСКОМ ИСКУССТВЕ

Рис. 22 – голова мужчины в зеленом сланце, в Египетском музее, Берлин; по anon. The Art of Ancient Egypt, Phaidon Press, Vienna, 1936, Plate 166.

Рис. 23 – портрет Рахотепа, Каирский музей, по Schäfer, H., and Andrae W., Die Kunst des alten Orients, 1925, p. 222.

Рис. 24 – гипсовая маска из мастерской скульптора Тутмоса, Statlisches музей, Берлин. Schäfer and Andrae, p. 339.