Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

Не было сил на то, чтобы задуматься о том, как здесь, посреди варварских владений, оказался Первый Святитель Храма, но его присутствие (если это, конечно, не очередной морок) вселяло надежду, несло тихую радость, наполняло сердце теплотой и покоем.

Когда поздним утром небольшой отряд собирался продолжить путь, Юм категорически отказался двигаться дальше на повозке, с которой был неразлучен последние дни. Сам понимал, что создаёт себе трудности, но ничего с собой поделать не мог. Ему казалось, что стоит повернуться ободу колеса, и вновь раздастся истошный визг, крик ночной птицы, вопль раненого вепря, стон умирающего.

Они не двинулись с места, пока Юм не рассказал Геранту обо всём, что с ним приключилось с того дня, как он попал в лапы лорда Тарла. Пров, видя, как внимательно выслушивает Герант их нового спутника, то и дело тыкал Ойвана пальцем под рёбра и шёпотом требовал, чтобы тот немедленно рассказал, о чём идёт речь. Волхв впервые в жизни пожалел, что не удосужился изучить язык Холма.

– Значит, говоришь, не сработало кольцо… – Герант слушал Юма, рассматривая лежащий у него на ладони сувенир Древних.

– Не сработало. Как только меня к жертвеннику подвезли, я хотел исчезнуть – и домой…

– Исчезнуть – это одно желание, а домой – совсем уж второе. А нимфа тебе обещала только одно.

– Так ведь я и не исчез.

Солнце поднялось уже высоко, и тень от повозки, в которой они сидели, сделавшись совсем маленькой, медленно, но верно уползала под настил, приделанный к колёсам. И вдруг Ойван почувствовал странный запах, который иногда встречается на болотах. Он повертел головой, стараясь понять, откуда он исходит, и заметил, что под повозкой растекается чёрное маслянистое пятно. Густая чёрная жижа капала с оси.

– Эй, Служитель! Смотри-ка, что за гадость. – Он поднялся и, зажимая нос, на пару шагов удалился от повозки. Вслед за ним встали и все остальные.

– Значит, говоришь, колёса скрипели? – Герант поддерживал Юма, который ещё нетвёрдо стоял на ногах.

– Скрипели. Да я чуть с ума не сошёл от их визга. – Чувствовалось, что из всех воспоминаний последних дней это для него – самое тяжкое.

– А теперь смотри, во что превратилась твоя щепоть Небытия. – Герант указал на смрадную лужу, которая растекалась всё шире. – Пока ехали, эта гадость превращалась в отсутствие скрипа, а как остановились, ей деваться стало некуда.

– Теперь, значит, надо эту повозку всё время гонять туда-сюда? – спросил Ойван, которому вдруг стало не по себе. – А то вот эта дрянь весь мир зальёт?

– Не зальёт. – Герант уже вёл Юма к ближайшему дереву, чтобы тот мог стоять, ухватившись за ветку. – Оно исчезнет, как только Юм забудет об этом скрипе и о своём желании.

– Чем сильнее стараешься забыть, тем сильнее воспоминание, – повторил Юм фразу, давным-давно сказанную книжником Ионом.

– Нет, мой мальчик… Чтобы стараться что-то забыть, у тебя просто не будет времени. – Герант прислонил Юма к дереву. – Ойван!

– Ну, я Ойван, – отозвался охотник.

– У тебя есть запасная одежда?

– Ну, есть. Я уже достал. Ему в самый раз будет.

– Вот и помоги ему переодеться, и побыстрее. Уходить нам отсюда надо.

Никто не стал задавать вопросов, только Пров, завязывая седельную сумку, что-то недовольно бормотал себе под нос. Герант помог Юму взобраться в седло того коня, на котором до сих пор ехал Ойван, а тот продолжил путь на кобыле, которую выпрягли из повозки. Ойван заявил, что ему всё равно, есть седло или нет седла.

Они проехали всего пару лиг, когда впереди расстелилась широкая полоса вспаханной земли, и перед ней возвышался серый камень в человеческий рост. «Холм-Эст. Суверенное владение лордов Халлаков». Последнее слово выбитой на камне надписи было едва разборчиво. Кто-то уже постарался стесать родовое имя Халлаков, но еще не успел выбить на его месте новое.

Глава 3

Если бы всех безумцев вовремя остановили, летописцы остались бы без работы, да и нам было бы не о чем вспомнить на добром пиру.

«…но в одном ты ошибся. Только в одном, Хаффиз-аб-Асса… Пытаясь подчинить себе кого-то из Избранных, ты наживаешь себе врага».

– Значит, повинуясь кому-то из Избранных, обретаешь друга?

«Не смеши меня, мой червячок. Ты ведь не думаешь так на самом деле».

– Я вообще никогда не думаю. Мои мысли рождаются, словно желания, – сами собой. Я лишь пользуюсь их плодам.

«Не умничай! Мне плевать и на твои мысли, и на твои желания!»

– Крошка, но если я тебя выпущу из твоей скорлупы просто так, мне ведь не стоит рассчитывать на твою бескорыстную благодарность.

Гейра умолкла, и сумрачное пространство опочивальни на мгновение заполнилось её гневом, бессильным, холодным и яростным. Она попыталась дёрнуться, но умело выстроенная сеть из алых светящихся знаков зеркального письма продолжала сковывать её движения, не давая разрушить мраморную коросту. Лишь правая рука прекрасного изваяния покрылась сетью мелких трещинок. Когда Гейра действительно оживёт, они превратятся в кровоточащие ранки, и это будет ей первым наказанием за ту брезгливость, которая нарисовалась на её прелестном личике, как только ожили эти бездонные тёмно-зелёные глаза.

«Ты ещё не сказал, чего тебе от меня надо…»

– Вот это другой разговор. – Хаффиз легко встал из кресла, в котором только что сидел, развалившись, и почтительно поклонился прекрасной пленнице. – Ты сама знаешь, что, выпустив тебя, я подвергнусь некоторой опасности. Но чтобы этого не случилось, мне нужно знать и уметь всё, что знаешь и умеешь ты. И даже больше. Открой мне свой разум, а когда я немножко в нём покопаюсь, ты будешь свободна.

«Ты слишком много просишь, мой червячок. Лучше тебе этого не хотеть – там может оказаться много такого, чего не выдержит твоя мелкая душонка».

Последние слова прозвучали как оплеуха, звонкая и небрежная. Такие отвешивают без гнева или презрения – просто так, потому что захотелось, а в следующее мгновение забывают о самом существовании ничтожества, случайно попавшего под руку. Помнится, Учитель говорил: важны не слова, а то, как они произнесены… Что ж, когда-нибудь он, Хаффиз-аб-Асса, припомнит ей и это. Но не сейчас… Сила – в терпении, умение терпеть и ждать своего часа – знак силы. Всё равно она в его власти, и сейчас у неё нет иного выхода, кроме как подчиниться.

– О своей душе я как-нибудь сам позабочусь. Какое тебе дело, что она выдержит, а что нет! – Теперь Хаффизом овладело внезапное волнение, которое он тщетно пытался скрыть от самого себя. Вот оно! Сейчас ему откроется то, что утаил от него Учитель, то, что воистину сделает его равным среди Избранных, а может быть, и возвысит его над ними. – Я готов рискнуть, Гейра.

«Дурочку нашёл? А если тебя там так скособочит, что ты всё на свете забудешь – и кто ты есть, и кто тебя родил?! Кто тогда снимет твою поганую сеть?»

– Дождалась меня – дождёшься ещё кого-нибудь.

Её зрачки закатились под неподвижные веки и, описав невидимую дугу, вернулись на место. Теперь она смотрела на него с холодной ненавистью, как опытная жертва смотрит на своего палача или неопытный палач на жертву. Там, в глубинах её сознания, было много такого, к чему она не хотела бы допускать даже того, чья смерь не заставит себя долго ждать. Нет, проклятый маг не получит того, что таится в потаённых закоулках тёмного лабиринта её памяти, куда она сама предпочитает не заглядывать. Но и ждать, пока явится кто-нибудь более сговорчивый и не менее умелый, слишком мучительно, слишком тоскливо и опасно. Можно утратить желания… Впрочем, проклятый маг вовсе не похож на полного тупицу, а значит, с ним всё-таки можно сторговаться…

«Я могу предложить тебе больше, чем ты просишь…»

– Нищие просят. Я предлагаю сделку.

«А что сказал Кабатчик, когда отправлял тебя сюда?»

Вопрос показался Хаффизу нелепым, но это и побудило его сказать правду.

– Он сказал: чтобы найти новый путь в Несотворённое пространство, нужны трое Избранных. Каждый из них направится в ту сторону, в которую подскажет чутьё, и там, где они встретятся…

«Чушь! Тебя обманули, мой червячок. Хач обвел тебя вокруг пальца. Он это умеет, он только этим и занимался на службе у Великолепного…»

– Учитель, в отличие от тебя, открыл мне своё нутро.

«Своё! Да ты знаешь, сколько миров, судеб и душ держит он внутри себя! Ты видел лишь жалкий огрызок его сущности, лишь то, что он позволил тебе увидеть. Так знай: даже если сотня Избранных будет бродить по земле сотню лет, они ничего не найдут, разве что случайно. Дело не в этом, Хаффиз-аб-Асса… Просто каждый из нас знал лишь два пути туда, где сияет Алая звезда, но оба они утеряны, оба они стёрты. Чёрная скала разрушена, Чаша Цаора сдвинута с места…»