Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

Теперь ведунья что-то шептала себе под нос. Слова можно было расслышать, но ни одно из них не было знакомо ни Олфу, ни Тоому. Только имена четырёх идолов временами срывались с её побледневших губ. На её недавний крик уже сбегались воины из ближних шаров, но Олф жестом приказал им остановиться, и они замерли в полусотне шагов.

Когда ведунья очнулась, солнечный диск уже налился раскалённым золотом, и почти всё войско собралось здесь, охватив полукольцом Олфа, Тоома и Сольвей.

– Идолы, обряды, печень девственницы, пляски у костра… Нет, не в этом суть. Эти жестокие игры в поклонение идолам – только начало. – Чувствовалось, что ведунья с трудом произносит слова, но то, что она только что узнала, не терпело отлагательств. – Старухе нужна резня, и ей не важно, кто победит, лишь бы было побольше крови, боли и ненависти. Это всё, что ей надо. А лорд Тарл – лишь игрушка в её руках, лишь верный раб своих страстей. Он ещё толком не знает, чем ему грозят затеи старухи, но пойдёт за ней до конца – и горе тому, кто попытается вернуть ему разум. Безликие всадники – лишь бесплотные тени Гордых Духов, но они приведут за собой несметные отражения монстров, сотворённых ими в глубине своих узилищ. И ужас, который они посеют одним лишь видом своим, не будет призрачен. Призраки обретают плоть, когда страх заставляет людей поверить в них.

Теперь она говорила тихо, но Олф искоса поглядывал на собравшееся вокруг воинство, надеясь, что никто, кроме него и герольда, не слышит речи ведуньи. Услышав такое, кто угодно мог впасть в отчаянье, которое могло обернуться либо непреодолимым страхом, либо нелепой безудержной отвагой. Дружинники верили Олфу, зная, что он не оставит их, что бы ни случилось, а если придётся погибнуть, то он готов разделить общую участь. Дружинники верили Олфу, но сейчас следовало утаить от них слова, которые могут показаться бредом человека, охваченного горячкой.

– Олф… – Ведунья перешла на едва слышный шёпот. – Отведи дружину от границы. Я останусь здесь и всё сделаю сама.

– Что ты сделаешь сама?

– Я же сказала – всё, что надо.

– Нет, я не оставлю тебя одну, – отозвался Олф. – А что я потом лорду скажу?

– А лорду можно не говорить ничего. – Сольвей печально улыбнулась, поднимаясь с колен. – Лучше бы ему не знать, что я вообще здесь была.

– Любой житель Холма не вправе иметь тайны от своего лорда, – вдруг заявил до сих пор молчавший герольд, взяв ведунью под локоть, и жестом пригласил её пройти под навес. – Мастер Олф, с твоего позволения, я пока расспрошу Сольвей, что она задумала, а ты, может, успокоишь дружину, а то, похоже, наши славные воины вот-вот начнут волноваться…

К полудню из Холм-Дола пришло ополчение мастеровых во главе со старшиной цеха кузнецов мастером Клёном. С ними прибыло три воза стрел, аккуратно увязанных пучками, пять возов копчёной лосятины и свежие новости из замка. Там начали ходить слухи, что лорда сам Нечистый уволок прямо в Пекло, а некоторые эллоры уже начали втихаря присматриваться к пустующему трону.

– Ну уж нет! – заявил Олф, выслушав рассказ Клёна. – Пока дружина здесь и пока я с дружиной, никто даже заикнуться об этом не смеет.

– Да они и не заикаются, – заверил его кузнец. – Они-то не заикаются, а слухи ходят. Тут ведь дело такое – кто-то кому-то шепнул утром по секрету, а к вечеру уже все об этом болтают. Язык-то без костей, у баб особенно… – Он вскользь посмотрел на Сольвей, которая полулежала на лавке, подложив под бок свёрнутую оленью шкуру. Рядом на бочонке из-под мочёных яблок сидел герольд Тоом и задумчиво жевал травинку.

– Олф… – сказала Сольвей слабым голосом. – Тебе надо вернуться в замок. Теперь ты понял почему?

– Сначала ты расскажешь всё, что задумала, а я уж потом решу. – Новости вызывали у Олфа лишь чувство досады, но никак не ощущение опасности. По сравнению с тем, что происходило здесь, на границе, вся эта возня у ступеней трона казалась ему лишь мелкими дрязгами, недостойными внимания настоящего воина. В конце концов, с теми, кто замышляет недоброе против своего господина, можно было разобраться и после.

– Мне кажется, я знаю, как заставить Щарап отказаться от своих планов. – Сольвей вдруг схватилась за горло и отхлебнула горячего отвара из кружки, услужливо протянутой герольдом. – Мне кажется, я знаю, что заставит её исчезнуть.

– Кажется или знаешь? – поинтересовался Олф.

– Кажется, знаю.

– Вот и говори с ней, – проворчал кузнец. В его понимании ведуны были теми же мастеровыми, только ремесло у них особое. – Может, мне выйти? Может, она при мне говорить не хочет?

– Мастер Клён… – Сольвей слегка улыбнулась. – Мастер Клён, ты же не станешь делиться со всеми подряд секретами своего ремесла. И у меня есть свои секреты. А если вы сейчас броситесь в бой, то лишь поможете старой ведьме. И твои мастеровые погибнут первыми, потому что их руки больше привыкли к рукояти кузнечного молота, чем к рукояти меча. Может быть, лорд Тарл до сих пор не напал сам лишь потому, что дожидался, когда можно будет пролить побольше крови. Каждый должен заниматься своим делом, мастер Клён.

Кузнец уже поднялся, чтобы уйти, но к нему подскочил герольд и ухватил его за рукав.

– Клён! Ты разве не заметил, что наша гордая ведунья не только с тобой не собирается делиться планами и замыслами? Она ни с кем делиться не хочет. Представь себе, я, пока её в чувство приводил, и так и этак выспрашивал, а толку никакого.

Кузнец снова уселся на лавку, недовольно хмуря опалённые брови.

– Наверное, мне не стоило здесь останавливаться. – В руке у Сольвей откуда-то взялся гребень, и она медленно расчёсывала свои густые светло-русые волосы, которые только что были скручены в тугой жгут на затылке. – Я просто хотела увидеть вас напоследок. И тебя, Олф, и тебя, герольд… Мастер Клён, не держи на меня обиды. Если вы не хотите просто поверить мне, то мне остаётся только одно…

– Сольвей, никто не собирается тебе указывать, что делать, а чего не делать. – Олф вдруг почувствовал, что когда он глядит на гребень, погружённый в тяжёлые волны искрящихся волос, веки его тяжелеют. – Но зачем тебе так рисковать? Мы-то ладно, нам уже и пора, и положено… А ты ведь ещё такая молоденькая.

– Я старше, чем ты думаешь, Олф. Я скоро разменяю четвёртую дюжину лет. Просто я знаю секрет, как прожить долго и умереть молодой. Я прошу тебя только об одном: если не сможешь отвести дружину от границы, хотя бы не пытайся перейти реку. Хотя бы этой ночью…

Олф на мгновение оторвал взгляд от ведуньи и глянул на герольда. Тоом спал, привалившись головой к краю скамейки, на которой только что лежала Сольвей, и тут же послышался богатырский храп кузнеца. Гребень, скользящий по волосам ведуньи, вдруг превратился в челн, медленно плывущий по широкой неспешной реке. Где-то ниже по течению эта река наверняка вливалась в Надмирную Пустошь, где запросто можно повстречать и живых, и умерших, а ещё – увидеть облака, клубящиеся под ногами. Он только успел подумать, что не ко времени всё это, и провалился в безмолвные серые сумерки, которые привык считать сном. И казалось, что пробуждение пришло сразу – через долю мгновения, но когда он почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо, оказалось, что уже вечереет, а ведуньи нет ни под навесом, ни во всём лагере. Лишь кто-то из дозорных видел, как ветер гнал на запад клочок густого белого тумана.

Глава 5

Если гнев начинает овладевать сердцем твоим, ищи одиночества. Никто не заслуживает кары, ниспосланной в гневе.

Не меньше дюжины всадников неспешно двигалось по противоположному краю широкого поля, на котором густо колосилась ещё не вызревшая гречиха. Ойван ткнул в бок рукоятью плети ехавшего рядом волхва, выводя его из дремотного состояния, но было уже поздно. Раздался воинственный клич, и разъезд пограничной стражи Холм-Эста помчался навстречу четвёрке пришельцев, оставляя за собой полосы вытоптанных всходов.

– Герант, давай оврагом уйдём! – предложил Ойван, разворачивая свою клячу мордой к лесу, но все остальные, натянув поводья, смотрели на преследователей.

– На этих доходягах нам всё равно не уйти, – сообщил Служитель, похлопав свою лошадь по тощей шее. – Отдай-ка мне мой меч, да и кинжал свой отдай. А то, если они увидят варвара при оружии, нам всем несдобровать.

Ойван нехотя стянул с себя перевязь с мечом и молча протянул Служителю рукоять клинка, к приятной тяжести которого уже успел привыкнуть. Ещё сильнее ему не хотелось отдавать кинжал. Но, помнится, Герант слова не сказал, отдавая Ойвану своё оружие, когда они приближались к становищу саабов.

– А лук Юму отдай, – потребовал Герант. – И побыстрей, пока они нас не разглядели.