Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

– Все в порядке, можно уходить.

Полонья обернулся. Выражение его лица было совсем не таким, как прежде.

– Здесь есть поразительные вещи, – сказал он.

Колдмун кивнул.

– Наверное, ты чувствуешь нечто особенное при виде всего этого, – проговорил Полонья. – Тут же твоя история. Что-то похожее я испытал, когда поехал в Италию и увидел то, что создали мои предки.

Колдмун решил не упоминать о том, что его предки по материнской линии – Эспозито, выходцы из Неаполя. Но его удивило внезапное проявление эмпатии у Полоньи. Возможно, этот парень не такой уж и чурбан.

Они вышли из музея. Было уже пять часов, по небу плыли темные тучи.

Колдмун опять сел за руль, подождал немного, собираясь с мыслями, и повернулся к Полонье.

– Кажется, я нашел мотив убийства, – медленно проговорил он. – Настоящий мотив.

Полонья молча уставился на него.

– Ты видел трубку мира Сидящего Быка?

– Конечно видел.

– Это подделка. Работы Туигла.

– Черт возьми, как ты узнал?

– Помнишь расколотые трубочные чашки за мастерской Туигла? Все они имели одну форму. Жена Туигла говорила, что он был очень требователен к себе, но для такой щепетильности должна быть чертовски важная причина. А еще там было много витых черенков. Он пытался создать идеальную копию этой трубки.

– Но зачем?

– Зачем? Я могу назвать десять тысяч причин. Туигл сделал ее, чтобы заменить настоящую, украденную из музея.

– Украденную?

– Трубка Сидящего Быка должна стоить миллионы.

– А мотив убийства?

– Это уже не так очевидно. Возможно, те, кто заплатил Туиглу за подделку, решили убить его, чтобы скрыть улики. Или Туигл потребовал больше денег. А может, засомневался и решил во всем признаться.

Полонья недоуменно посмотрел на Колдмуна:

– Ты совсем сбрендил?

– То, что я сейчас сказал, легко проверить. Я сделал несколько фотографий трубки и собираюсь послать их в фэбээровскую лабораторию анализа изображений в Куантико. Пусть сравнят мои фотографии трубки Сидящего Быка с другими. Они сразу смогут сказать, настоящая она или нет.

Полонья еще долго смотрел на него, а потом произнес:

– А ты упрямый сукин сын, приятель.

Колдмун не смог определить по интонации, комплимент это или наоборот.

26

5 декабря 1880 года, среда

Следующие несколько дней Мозли ничего не слышал о странной молодой женщине. Но он не особенно интересовался ею, так как был очень занят вследствие побега заключенных.

Всего из работного дома сбежали девяносто восемь человек. Повар в конце концов выбрался из запертой комнаты, но оказалось, что это не лучшая идея: вырвавшиеся на свободу узники набросились на него и избили. К рассвету пятьдесят шесть из них поймали и посадили под замок. Через два дня разыскали еще двадцать одного беглеца, что прятались в потаенных углах острова. Еще десятерых арестовали, когда они добрались до Манхэттена или Бруклина на паромах, самодельных плотах или просто вплавь. Оставались одиннадцать человек: их посчитали либо утонувшими при переправе, либо скрывшимися в большом городе.

Когда большая часть беглецов вернулась в камеры, смотритель заинтересовался причиной группового побега. Никто не мог понять, каким образом были открыты и повреждены замки. Двое охранников так и не сумели объяснить, что произошло и кто на них напал. Заключенных допросили, но, похоже, в суматохе никто толком не разобрался, как он оказался на свободе и кто его выпустил. Каждый рассказывал свою историю. Все сбежавшие были с третьего этажа, кроме хилого мальчишки, посаженного в карцер на первом. Его не нашли, но решили, что он утонул, пытаясь переплыть Ист-Ривер. Поскольку расследование не дало внятных результатов, смотритель обвинил во всем спавших на дежурстве охранников и урезал им жалованье.

Мозли, находившийся во время побега в северном крыле вместе со смотрителем, к великому своему облегчению, избежал подозрений. Как только большую часть беглецов отловили, новость исчезла со страниц газет, и недолговечный интерес публики переключился на другие события.

Однако четыре дня спустя, возвращаясь домой декабрьским вечером, Мозли услышал резкий свист. В мерцании газового фонаря он разглядел экипаж. Другой фонарь, прикрепленный над сиденьем извозчика, осветил лицо мужчины, которого Мозли знал под именем Мёрфи.

Извозчик жестом пригласил Мозли в карету. После недолгих колебаний помощник врача поставил ногу на ступеньку и забрался на пассажирское сиденье. Как только закрылась дверь, Мёрфи щелкнул поводьями, и экипаж быстро затерялся среди других.

К месту назначения Мёрфи добирался окружным путем, и прошло целых полчаса, прежде чем карета остановилась перед домом на углу Пятой авеню и Сорок восьмой улицы. Мозли подождал, не понимая, что должно произойти дальше, беспокоясь из-за того, что они остановились в таком престижном районе. Эта часть Пятой авеню была известна как «Золотой берег» или «Квартал миллионеров»: рядом с большими, элегантными особняками из песчаника, иногда двойной ширины, стояли огромные безвкусные дворцы. Среди них были настоящие крепости, принадлежавшие семейству Вандербильт, а за ними – еще не достроенная «Причуда Кларка», особняк медного короля Уильяма Кларка. Газеты уверяли, что в нем будет несколько художественных галерей и подземная железная дорога для доставки угля.

Экипаж по-прежнему не трогался с места.

– Мы кого-то ждем? – спросил Мозли извозчика через раздвижную крышу. – Если долго здесь торчать, непременно подойдет полицейский и спросит, что нам нужно.

– Выходите, – послышалось сверху. – Поднимитесь по крыльцу и постучите в дверь молоточком. И поторопитесь!

– Но… эта женщина работает здесь прислугой? Что мне сказать тому, кто откроет дверь?

Здание выглядело величественно, однако Мозли почему-то сомневался, что такая женщина могла оказаться простой служанкой.

– Ничего говорить не нужно.

Мозли с опаской выбрался из экипажа. Он остановился на тротуаре и еще раз взглянул на здание. Огромное, оно все же отличалось от других дворцов на авеню, до нелепости роскошных. Особняк был изящным, Мозли даже назвал бы его утонченным. Необычный мраморный фасад – насыщенно-белый, с оттенком розового в свете газовых фонарей, – возможно, лучше стоило бы определить как «изысканный». Элементы фасада, по-скульптурному четкие, были сродни каллиграфии, соединяя в себе черты византийского и готического стилей. Ничего общего с окружавшими дом неоклассическими исполинами. Мозли припомнил открытки с образцами французской архитектуры: дворец Трокадеро, церковь Сорбонны. Особняк, видимо, еще достраивали: часть заднего фронтона была не отделана и местами из-под мрамора выступал каркас из железа, кирпича и цемента.

Заслышав ворчливые проклятия Мёрфи, Мозли поднялся на крыльцо к украшенной орнаментом двери.

Откликнувшись на его нервный стук, служанка открыла дверь, и он вошел в отделанный золотом зал, на удивление большой и прекрасный. Мебель и картины были завешены покрывалами, а посреди зала стояли сложенные штабелем деревянные упаковочные ящики, говорившие о том, что дом еще только обустраивается. Мозли не успел как следует рассмотреть