Золотая печатная машинка - Карстен Хенн

Слева и справа от входа в библиотеку Анны Амалии стояли двое мужчин в коричневой униформе, неподвижные словно статуи. Эмили и Лассе не спускали с них взгляда на протяжении всего пути до подвального окошка. Они шли пригнувшись и прятались за кустами и деревьями.

— А окно в подвале точно не на сигнализации? — спросил Лассе.

— Только когда все закрыто, мне бабушка говорила. Днем оно всегда нараспашку, потому что в помещении слишком сыро и нужно проветривать.

— Тебе тоже сейчас ужасно жарко?

Эмили посмотрела на небо. Солнце было закрыто облаками, словно плотными занавесками.

— Все будет в порядке. Но пока больше ни слова, ладно?

Лассе открыл было рот, чтобы что-то ответить, но передумал. Эмили бесшумно растворила окно, и они проскользнули в подвал. Тишине, как и темноте, полагается всегда быть одинаковой. Но тишина в подвале библиотеки Анны Амалии казалась наэлектризованной, будто в любой момент могла ударить разрядом тока. Услышав шаги, Эмили и Лассе спрятались за одним из стеллажей. В комнату вошел мужчина в форме с запиской в руке. Он приблизился к стеллажу, за которым они скрывались, опустился на корточки и вытащил книгу.

Книга стояла прямо перед ногой Эмили. Она затаила дыхание — не только от страха, но и потому, что узнала издание, которое держал в руках мужчина. Это была «Бесконечная история» Михаэля Энде. Произведение, повлиявшее на целые поколения.

Когда человек в форме вышел из помещения, Эмили быстро проследовала за ним. Строевой шаг, безусловно, очень энергичный, но главный его недостаток в том, что он шумный. Маршируя по деревянному полу, можно не услышать, как позади тебя тихо идут двое подростков. Тот, кто чеканит шаг, не станет оборачиваться, ведь это испортит красоту и ритм походки.

Человек в коричневом поднялся по лестнице и вошел в зал рококо, полностью отреставрированный. На окнах стояли решетки, на обеих дверях — замки. Эмили и Лассе остановились у входа и с опаской заглянули внутрь. Мужчина в форме положил на стол «Бесконечную историю». Рядом стоял еще один стол с книгами, на них были прикреплены клейкие желтые листочки для заметок. Девочка поднялась на цыпочки, чтобы разглядеть, что на них написано. «Исправлено».

Профессор Дресскау появился перед портретом Эйриха фон Гутенберга. Должно быть, он просто вошел в дверь, подсказал Эмили ее мозг. Но другая часть ее сознания знала: он вернулся из тайной библиотеки.

— Все запрошенные книги на месте?

Человек в форме отдал честь и щелкнул каблуками:

— Да, профессор Дресскау.

— Тогда немедленно отнесите их в письменный зал. — Он взял в руки «Бесконечную историю». — Совершенно точно нужно изменить этого Атрейо, он станет пастухом в альпийских лугах. А главный герой ни в коем случае не должен быть толстым, он будет спортивным! Передайте это.

— Принято, профессор Дресскау.

— Где ваше воодушевление?

— Да, профессор Дресскау! — выкрикнул человек в форме.

— Свободен.

Эмили и Лассе быстро скользнули за дверь. Через щель между дверью и косяком девочка по-прежнему видела Дресскау. Он что-то печатал в своем телефоне и с довольным видом кивал. Затем снял пиджак и повесил его на стул рядом со столом. Из кармана на подкладке роскошного синего цвета торчала золотая авторучка. Дресскау подошел к одному из зарешеченных окон и стал смотреть на улицу. Эмили сразу же взглянула на Лассе. Сейчас или никогда! Она не стала дожидаться его реакции. Ей важно было быстро совершить набег и добраться до золотой печатной машинки. Там она сможет спокойно все обдумать. Всего несколько шагов. Профессор Дресскау раздавал приказы по телефону, но девочка их даже не слышала — так громко стук собственного сердца раздавался у нее в ушах. Еще два шага. Она протянула руку.

Дресскау перестал кричать в трубку. Воцарилась тишина. Угрожающая тишина. В ней слышно было эхо прошлого крика и глубокий вдох перед надвигающимся.

Она уже у кресла! Схватила ручку!

Раздался голос профессора Дресскау:

— Останови ее, Лассе! Сейчас же!

Тот вошел в зал рококо за ее спиной и замер. Эмили бросилась к картине. Ручка в ее руке уже превратилась в ключ. Лассе не станет останавливать собственную девушку, Дресскау просчитался! А все потому, что такой человек, как он, не знаком с силой настоящих чувств.

Вот она, картина! А вот и замок!

Эмили почувствовала прикосновение к своему плечу и ощутила, как ее схватили, рванули и сбили с ног.

— Она меня заставила! Она угрожала… Обещала, что расскажет, что я списываю! Я этого не хотел! — эти слова не были похожи на то, что Лассе мог бы произнести спонтанно. Звучало так, будто он заранее придумал оправдание.

— Ручка!

Лассе выхватил ее из руки Эмили и, согнувшись, преподнес Дресскау. Спрятав авторучку в карман брюк, учитель поднес большой и указательный пальцы ко рту и пронзительно свистнул.

— Что со мной теперь будет? — спросил Лассе дрожащим голосом.

Вошли двое в коричневой форме.

— Проводите их до двери.

— Меня исключат из школы?

Профессор Дресскау усмехнулся:

— Нет, ни тебя, ни твою сообщницу я выгонять не буду. У меня другие методы решения таких проблем, как вы двое. Более изящные.

Эмили заговорила громко и рассерженно:

— Издеваться над золотой печатной машинкой своими грязными руками — вот ваше решение!

Ухмылка Дресскау стала еще шире. Он взглянул на мужчин в форме:

— Вы слышали, как бессвязно говорит этот ребенок? Может, вам стоит отвезти ее в больницу?

— Вы блефуете! — Эмили задрала подбородок. — Подобный скандал не пойдет на пользу вам и вашим надеждам на новый срок перед выборами.

Профессор засмеялся:

— Вы сильно переоцениваете свою значимость и еще сильнее недооцениваете мою. Но нам обоим прекрасно известно, какие возможности передо мной открыты. Надеюсь, это последняя наша встреча. Даже нет, не то слово: я уверен, что мы больше не встретимся. — Он повернулся к своим приспешникам. — Узнайте, какие романы любят родители Эмили Папер. И немедленно! Но сперва… — Резко вздернув подбородок, он дал понять, что пора выполнить приказ и вывести детей.

Когда серьезное лицо одного из мужчин оказалось перед глазами Эмили, она вдруг его узнала. Сначала девочка даже не поняла, кто это, — видимо, из-за того, что лицо было искаженным и мрачным. Это был отец Шарли. Флорист, один из самых приятных людей, каких она только знала. Человек с душой художника.

— Вперед, вы оба, — пробормотал он.

От папы Шарли больше не пахло розами. Несколько секунд — и они оказались уже на ступенях библиотеки Анны Амалии.

— Эмили, я просто не мог иначе… я… — Лассе попытался прикоснуться ладонями к ее лицу, но Эмили оттолкнула его:

— Оставь свое вранье