В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

Несколько раз я приходил к его дому, кидался камешками в окно, но приятель не показывался. Вместо него это делали сестрицы: корчили рожицы, высовывали языки. Один раз самая мелкая открыла окно и прокричала, чтобы катился колбаской по Малой Спасской, а другой раз обозвала обоссанцем, и чуть подумав добавила, что ейный брат с уличными оборвышами дел не имеет. Вот ведь коза драная... Сроду не имел привычки в штаны дудить, что сейчас, что по малолетству.

Однажды я подкараулил Гриньку на улице, тащившего сумки вслед за маман. Свистнул, а тот даже не обернулся – прошел, будто мимо пустого места.

В таком поведении не было ничего удивительного, ибо Гринька по природе своей был обидчивым. Обижался, когда проигрывал в пятнашки и чику. Обижался, когда оказывался не прав в споре. Обижался, когда у меня у первого появился ножик и обрадовался, когда я его потерял. Обижался на размазню и слабака, хотя таковым и являлся.

Обыкновенно Гринькиных обид хватало на два-три дня домашнего затворничества, а потом он выходил на улицу. Первым протягивал руку и улыбался, как ни в чем не бывало. Только не в этот раз… Может папаня запретил водить со мной дружбу? Ну так он и раньше против был. Сколько раз гонял со двора на пару с отмороженным дядей. А может маманя запрягла домашними делами? Тоже сомнительно… Для уборки по дому имелся целый выводок неугомонных сестриц. Гринька хвастался, что даже посуду за собой не моет. Дескать не мужское это дело, сковородку от жира очищать. Тогда что остается?

Я рассчитывал получить ответы, но увы - все закончилось, как в прошлый раз. Сначала за окном промелькнула тень похожая на Гриньку. Постояла напротив и исчезла. Потом возникло две новых. Та, что была поменьше, прислонилась к стеклу, продемонстрировав наглую конопатую рожицу. И без того вздернутый носик превратился в свинячий пятачок. Вышло забавно и в другой раз я бы обязательно посмеялся, но только не сейчас. Уж очень хотелось видеть приятеля.

Очередной камешек со звоном угодил в подоконник. За спинами дразнящихся сестер возникла высокая тень. Это был кто-то из взрослых: отец или того хуже, больной на голову дядька. Тот однажды гнался за мною целую улицу, выкрикивая проклятия и грозя зашибить до смерти. С ним я точно не хотел иметь дел, потому счел за лучшее уйти. Свидимся рано или поздно, никуда Гринька не денется.

Следующим пунктом по плану шла пекарня. Я не забыл о месте, когда-то подарившим приют, потому и наведывался регулярно, покупая то краюху хлеба, то булочку с маком, то кекс. Забавно, что хозяин не понимал причину моих частых визитов. А однажды прямо спросил:

- Парень, по тебе сразу видно, что лишняя деньга в карманах не водится. Может лучше магазинчик через дорогу? Там подешевле будет.

- И вкус похуже, - возразил я.

Хозяин пекарни улыбнулся и вопросов больше не задавал.

Он никогда не брался за хлеб голыми руками, предпочитая работать в специальных перчатках. Лично упаковывал товар, то и дело норовя подсунуть лишнее. Особенно часто он обсчитывался с чесночными булочками. Закажешь семь штук - придешь домой, откроешь, а там с десяток лежит. От подобного отношения на душе становилось теплее. Сразу видно, хозяин пекарни человек хороший. Жаль только, с женой ему не повезло, уж больно властная женщина в супруги досталась, сварливая до жути. И сын непутевым родился.

Не сладилась у отпрыска помолвка с первой красавицей Центровой. Севастьян все реже появлялся на рабочем месте и все чаще мелькал в питейных заведениях. Дурак-человек, разве можно из-за девчонки так убиваться, когда их по улицам вона сколько ходит. Глаза открой пошире и выбирай. Иное дело родители – они у тебя одни, и других больше не будет - никогда… Так зачем родным сердце рвать?

Жалко было его отца - этого доброго и непривычно мягкого для трущоб человека. Вот бы мой папка был таким. Я бы его точно расстраивать не стал. Вставал бы с первыми петухами и работал плечом к плечу до самого заката. Дурак-человек, ежели не ценит того, что имеет.

Пекарь встретил меня привычной улыбкой. Стоило звякнуть дверному колокольчику, как он тут же обернулся и поприветствовал:

- Чего желаете, молодой человек? Может чесночных булочек с пылу с жару или особого Бородинского?

Я вдохнул аромат свежей выпечки и огляделся. Прилавок буквально ломился от разного вида изделий. Скольких усилий стоило все это приготовить, и сколько из нереализованного уходило за бесценок в одну из местных забегаловок. Увы, век хлеба недолог.

- Хочу пирожных, - ткнул я пальцем в дальний конец. Обыкновенно сладостями здесь не торговали. Максимум – посыпанной сахаром ватрушкой, или пирожками с джемом. Но иногда на хозяина пекарни находило вдохновение. И тогда на прилавках появлялись ОНИ – эклеры. Покрытые темной помадкой, с наивкуснейшим заварным кремом внутри. Я рассчитывал на них сегодня и вот свезло.

- Так-с, эклеры молодому человеку… И сколько завернуть?

- Все!

- Все? – хозяин пекарни застыл в недоумении. Его можно было понять: на прикрепленном к подносу ценнике значилось шесть копеек за штуку. Дорогое удовольствие по меркам трущоб.

- Эклеры? - переспросил он снова, чтобы удостовериться.

- Они самые.

- Целый поднос?

- Да. Сколько там штук наберется?

Оказалось, ровно четырнадцать. Хозяину пекарни даже не потребовалось посмотреть, чтобы назвать точную цифру.

- С вас семьдесят шесть копеек, - после недолгих расчетов озвучил он итоговую сумму.

- Восемьдесят четыре, - поправил я, тут же получив в ответ знакомую улыбку.

- Скидка за опт, молодой человек.