Известие о похищении - Габриэль Гарсиа Маркес

Нидия испытала страшное потрясение, увидев в госпитале дочь, лежащую на хирургическом столе,— голую, накрытую только окровавленной простыней, с безжизненным лицом и бесцветной от полной потери крови кожей. Ее грудь рассекал огромный шов на месте разреза, через который хирурги проводили прямой массаж сердца.

Выйдя из операционной и пробиваясь сквозь пелену боли и отчаяния, Нидия прямо в госпитале сделала жесткое заявление для прессы. Оно начиналось словами: «Это история объявленной смерти». Не сомневаясь, что Диана пала жертвой спецоперации полиции, проведенной по приказу из Боготы — такие сведения ей дали уже в Медельине,— Нидия скрупулезно перечислила, сколько раз обращались к президенту родственники и она сама с просьбой не предпринимать силовых акций. И вот теперь действия правительства и лично президента явились такой же причиной гибели ее дочери, как и бессмысленное, преступное упрямство Подлежащих Экстрадиции. Но больше других виноват президент, который «с равнодушием, граничащим с черствостью и безразличием, оставался глухим к просьбам не подвергать опасности жизнь заложников при силовой операции».

Гневное заявление Нидии, переданное в прямом эфире всеми средствами массовой информации, вызвало сочувствие общественности и недовольство правительства. Президент вызвал ближайших сотрудников — секретаря администрации Фабио Вильегаса, личного секретаря Мигеля Сильву, советника по безопасности Рафаэля Пардо и советника по связям с прессой Маурисио Варгаса. Целью совещания была выработка решительной отповеди на заявление Нидии. Однако после тщательного анализа все пришли к выводу, что им нечего противопоставить материнской боли.

Поняв это, Гавирия прервал совещание и приказал:

— Все идем на похороны. И президент, и правительство в полном составе.

Ожесточенное сердце Нидии не могло успокоиться. Сознавая, что Дианы нет в живых, она через кого-то, чье имя теперь не помнит, все же передала президенту новое письмо, написанное лишь для того, чтобы он никогда не забывал о своей вине. «Естественно, я не ждала от него ответа».

Когда закончилась месса у гроба, собравшая в соборе небывалое количество народа, президент встал со своего места; под пристальными взглядами собравшихся, под объективами фото- и телекамер он пересек пустынный центральный неф собора и протянул руку Нидии, уверенный, что его рука так и повиснет в воздухе. В рукопожатии Нидии чувствовалось ледяное отчуждение. В действительности она испытала даже некоторое облегчение, опасаясь, что президент захочет ее обнять. Поцелуй и соболезнования жены президента, Аны Милены, Нидия, напротив, приняла с благодарностью.

Но это был еще не конец. Придя в себя после похорон, Нидия сразу попросила президента о встрече, чтобы сообщить нечто важное, о чем он должен знать прежде, чем выступит с обращением по поводу гибели Дианы. Нидия и представить себе не могла, какую горькую усмешку вызовет у президента ее просьба, которую Мигель Сильва передал ему слово в слово.

— Она решила меня доконать. Что ж, конечно, пусть приходит.

Гавирия встретил Нидию как прежде. Но нечто новое появилось в облике одетой во все черное женщины: какая-то кротость и скорбь. С первых слов президент понял, что она не будет тратить время на предисловия.

— Я пришла, чтобы помочь вам.

Нидия неожиданно извинилась за то, что думала, будто именно президент отдал приказ об операции, приведшей к смерти Дианы. Теперь она знает, что его даже не поставили в известность. Более того, его и сейчас продолжают обманывать: роковая операция была организована совсем не ради поимки Пабло Эскобара, а для того, чтобы отбить заложников, местонахождение которых под пытками выдал один из схваченных накануне боевиков. Как стало известно Нидии, этот человек позже оказался в числе убитых в перестрелке.

Уверенным, подробным рассказом Нидия старалась заинтересовать президента, но никаких признаков понимания с его стороны не заметила. «Он слушал, как глыба льда»,— скажет она позднее, вспоминая этот день. Неожиданно для себя в какой-то момент Нидия без всякого повода разрыдалась. Все, что накопилось в сердце, вдруг вырвалось наружу. Она обвинила президента в равнодушии и безразличии к выполнению конституционных обязанностей по спасению жизни заложников.

— Представьте, что ваша дочь оказалась в такой ситуации. Что бы вы сделали? — спросила Нидия.

Глядя прямо в глаза президенту, она так волновалась, что не оставила ему времени для ответа. Позднее Гавирия вспоминал об этом разговоре: «Она задавала вопросы, но не давала мне времени ответить». После первого вопроса тут же последовал новый: «Не кажется ли вам, господин президент, что при решении этой проблемы вы допустили ошибку?»

Впервые на лице президента появилась тень сомнения. «Мне никогда не было так горько»,— вспомнит он через несколько лет. В тот момент он только моргнул и ответил обычным тоном:

— Возможно.

Поднявшись со стула, Нидия молча протянула президенту руку и вышла из кабинета прежде, чем он успел открыть перед ней дверь. Тут же вошел Мигель Сильва и сразу заметил, какое сильное впечатление произвела на президента история с убитым боевиком. Не откладывая, Гавирия отправил личное письмо генеральному прокурору с просьбой расследовать этот случай и дать ему правовую оценку.

Большинство сходилось во мнении, что полицейская акция проводилась ради поимки Эскобара или другого важного главаря, но даже это не оправдывает непоправимых глупостей и просчетов, допущенных при ее организации. В первом сообщении полиции говорилось, что Диана погибла во время поисковой операции с участием вертолетов и наземных сил. Неожиданно для себя полицейские столкнулись с бандой, которая удерживала Диану Турбай и телеоператора Ричарда Бесерру. Отступая, один из охранников выстрелил Диане в спину и перебил ей позвоночник. Оператор остался невредим. Полицейским вертолетом Диану доставили в окружной госпиталь Медельина, где в шестнадцать часов тридцать пять минут она скончалась.

Версия случившегося, предложенная Пабло Эскобаром, выглядела совершенно иначе и в основном совпадала с рассказом Нидии. Согласно этой версии полиция проводила операцию, зная, где находятся пленники. Такую информацию пытками выбили из двух боевиков, чьи подлинные имена и номера удостоверений личности были названы Эскобаром. Сообщалось, что обоих накануне полиция схватила и пытала, а один из них с вертолета показал полицейским чинам нужное место. По утверждению Эскобара, Диану застрелили полицейские, когда охранники освободили ее, чтобы она успела укрыться от перестрелки. Кроме Дианы, во время стычки были убиты еще три невинных крестьянина, которых полиция предъявила прессе как убитых в бою охранников. Все эти факты оказались весьма на руку Эскобару, поскольку подтверждали его заявления о нарушении полицией прав человека.

Ричард Бесерра, единственный свидетель случившегося, вечером в день трагедии сразу попал в плотное кольцо журналистов, заполнивших один из залов Главного полицейского управления в Боготе. На нем была все та же черная кожаная куртка, в которой его похитили, и соломенная шляпа, которую нахлобучили ему охранники, пытаясь выдать за крестьянина. Моральное состояние Ричарда мало способствовало тому, чтобы давать объяснения. Но самым прозорливым из его коллег показалось, что путаница в фактах мешает Ричарду высказать свое мнение о трагедии. Его версия, что пуля, настигшая Диану, была наугад пущена одним из боевиков, ничем не подтверждалась. Если отбросить все необоснованные предположения, то, по общему мнению, Диана погибла случайно, попав под перекрестный огонь. Окончательным расследованием занимался генеральный прокурор, которому предстояло ответить на запрос президента после сделанных Нидией Кинтеро разоблачений.

На этом, однако, драма не закончилась. Заметив беспокойство общественности о судьбе Марины Монтойя, 30 января Подлежащие Экстрадиции сделали новое заявление, в котором признали, что приказ о ее ликвидации отдан еще 23 января. Однако «в силу строгой конспирации и плохой связи в настоящее время нам неизвестно, расстреляна она или освобождена. Если приговор приведен в исполнение, нам непонятно, почему до сих пор полиция не обнаружила труп. Если ее освободили, то об этом должны знать родственники». Только тогда, через семь дней после приказа о расстреле, начались поиски тела Марины.

Судебный врач Педро Моралес, ассистировавший при вскрытии трупа неизвестной женщины, прочитав новое заявление в газете, сразу подумал, что женщина в тонком белье с безупречными ногтями могла быть Мариной Монтойя. Он оказался прав. Но как только это установили, кто-то, назвавшись по телефону сотрудником Министерства юстиции, попытался оказать давление на Институт судебной медицины и скрыть, что труп захоронили в общей могиле.