Подари мне краски неба. Художница - Гонцова Елена Борисовна

— У такси чего хочешь проси, — отвечал усач и замурлыкал под нос: «Море, море, блеск пустынный…»

В квартире она обнаружила полный разгром. Начиная от прихожей, все вещи валялись грудами. Книги были разбросаны, причем большинство их было раскрыто.

— Читатели, блин, — усмехнулась она, сообразив, что искали клише.

Особенно цинично обошлись с ее профессиональными принадлежностями. Все мольберты были разломаны, краски рассыпаны, тюбики смяты и раздавлены, как будто по ним топтались армейскими ботинками. Кое-где был взломан паркет.

Скульптура Герцена и Огарева по какой-то причине внимания злоумышленников не привлекла. Спрятанные под ней доллары оказались целы. Она беспомощно опустилась на пол возле телефона и набрала номер Антона Михайловича.

— Я уже давно жду вашего звонка, — услышала она.

Наташа, собравшись с духом, рассказала все, что произошло. Говорила она лаконично и без выражения.

То, что Наташа сообщила ему о Стасе, поставило Антона Михайловича на грань инсульта. Он взвизгнул как поросенок.

— Да вы что! — кричал он в трубку. — Да какой еще Стас, вы не понимаете, насколько все серьезно. Вы даже представить себе не можете, куда вы вляпались и подо что вы всех нас подвели!

Животный страх Антона Михайловича поразил Наташу. Выходило так, что он, столь почтенный внешне и важный, в этой истории все же статист, кукла, никто, и звать его никак, а кукловоды располагаются на других уровнях. Это первое, что пришло ей в голову. Видать, его торопят какие-то люди или обстоятельства. Вдобавок он оказался старым хрычом и кретином, вольготно чувствующим себя только на одной половице и падающим на всех прочих.

— Не надо подозревать меня, — пришла в ярость Наташа. — Вы же знаете мои обстоятельства не хуже меня. Не моего ума дело, что произошло, я всего лишь исполнила заказ, быстро и качественно.

— Я предупреждал вас о полной секретности вашей работы! Даже я не должен был знать, где вы работаете… Через час в известном вам ресторане, — отчеканил Антон Михайлович и бросил трубку.

Наташа наспех переоделась, с отвращением глядя на платье Остроуховой, в котором ей пришлось дважды спасаться бегством, и вышла из квартиры. То, что ей поведала консьержка, уже не было для нее новостью.

— Душечка, Наташечка, ты что же, одна, без матушки Антонины Васильевны затеяла ремонт и переустройство?

— Что-то вроде этого, — ответила Наташа, — а что?

— То-то целая бригада приходила вчера к тебе, маляры не маляры — не поняла. Рабочие какие-то странные.

Антон Михайлович сидел за ненакрытым столом, серый, как известняк.

— Присаживайтесь, — указал он Наташе на стул напротив себя. — Есть только три варианта развития событий, голубушка. Причем скажу сразу, что наиболее вероятен из них третий. Но сначала предложу первые два. Итак, вариант номер один. Вы отдаете нам десять тысяч в качестве компенсации за нанесенный ущерб. Вариант номер два. Вы находите этого вашего Стаса и передаете нам его с рук на руки. Что с ним будет, вы можете догадаться.

Он сделал паузу. Закурил сигару.

— А третий? — не выдержала Наташа.

— Как вы понимаете, — ответил тот, — ситуация, и без того непростая, осложнилась по вашей вине. Я понимаю, Наташенька, неопытность, редкая талантливость, ну и все такое прочее вскружили вам голову. Но мы живем в материальном мире. И царит здесь закон джунглей, да-да, джунглей. Время от времени здесь нужно показывать клыки. А ваши жемчужные зубки мало подходят для этого. Несмотря, я повторяю, на ваш дар. Я помог вам заработать. И раз, и два, и три. Да и сейчас, в этой ситуации, вам ничего не придется возвращать… Десять тысяч… мелочь. Если вы правильно поймете меня сейчас…

«Криминальных романов начитался, — подумала Наташа, — так называемые грязные домогательства.

Как он себе это представляет, старый козел?»

— А я уверен, что вы превосходно меня понимаете, завершил он, выпуская облако сизого дыма. Запахло горелой травой.

— Антон Михайлович, — с притворной нежностью ответила Наташа, вспомнив недавний поросячий визг в телефонной трубке.

— Понял, понял, друг мой, — сделал он предостерегающий жест рукой, — не надо о деталях.

— Да какие детали, друг мой, — отвечала она в тон, — я возмещу моральный ущерб. Не учитывая тот, что причиню вам сейчас. Я думаю, что вы меня понимаете еще более превосходно.

Антон Михайлович поначалу ничего не понял. Видать, он от рождения соображал весьма туго. А три диплома о высшем образовании: горного инженера, экономиста и юриста, обретенные более по профсоюзной линии, не прибавили ни сообразительности, ни остроты ума. Но то, что его передразнивали и делали это с недоступной язвительностью и самоуверенностью, насторожило любителя сигар и стерляжьей ухи.

— Набиваете себе цену, — произнес он как бы о другом, — недурственно. Кстати о цене. Две картины, взятые мной у вашей матушки, сильно повысились в цене. Собственно, я лишь авансировал вас тогда. Она вам ничего не говорила?

— Мама — человек не слишком опытный в этих делах. И скромный.

— Так вот… — торжествующе начал Антон Михайлович.

Наташа хотела продолжить беседу в циничном и нагнетательном стиле, но физически не могла слышать голос этого мерзавца.

— Так вот, — ответила она, — я поняла, что после этого нашего разговора с вами я ничего не должна вам. А сейчас я нанесу вам, как это вы называете, моральный ущерб. По вашей паралитической манере двигаться и говорить я давно пришла к убеждению, что ваша так называемая фирма последний хрен без соли доедает.

— Предупреждаю, вы очень сильно рискуете.

— Мне рисковать нечем, любезный. На Лубянке я уже побывала. Вы догадываетесь, на каком этаже?

Антон Михайлович замахал руками, как пропеллер:

— Вы неправильно меня поняли! Наша фирма не занимается ничем противозаконным. А то, что не запрещено законом, — разрешено. Это же аксиома.

— Не делайте резких движений, — тихо произнесла Наташа, — а посмотрите как бы невзначай на господина спортивного вида, сидящего через три столика от нас. Он делает вид, что флиртует с дамой. Это оперативник, который ходит за мной по пятам. Какая жалость, что я не предупредила вас об этом по телефону.

— Да вы представления не имеете, с кем вы говорите и кому вы угрожаете! — впервые разъярился Антон Михайлович. — В силе остаются два первых варианта: или деньги, или Стас.

Он что-то говорил и дальше, но для Наташи важней всего был его автоматический взгляд через столы, туда, где ворковала странная парочка: худощавая женщина аристократической внешности и бритоголовый амбал.

— Хорошо поговорили, — Наташа медленно поднялась, — ариведерчи!

Выходя на арбатскую мостовую, Наташа сказала сама себе: «Продолжаем разговор. Где мы будем брать эти деньги, дорогой Карлсон?

А где угодно, дорогой Малыш».

Разглядывая себя на ходу, как обыкновенно делала, в роскошных витринах обновленной столицы, она решила немедленно продать косу. Это значительно утяжелит ее кошелек. Подходящая парикмахерская тут же и подвернулась.

Рыжая парикмахерша, узнав о желании клиентки, пришла в ужас.

— Да вы что, с дуба упали, красавица? — натурально изумилась она. — В наше безволосое и безбровое время решиться на этот дикий шаг? Может, вы еще и с бровями что-нибудь задумали сотворить? Такой формы бровей я не видела пять лет. Это же чудо. Вы что, в шпионки готовитесь?

— Мне срочно нужны деньги, — сказала Наташа, — помните «Дары волхвов» О’Генри? Что делать, любовь. Нечеловеческая страсть. А средства взять негде. На подарочек. Но, честно говоря, это временно. Отрастут волосы быстро. А сейчас голове тяжело ко всему прочему. Жара. Боюсь, что мой возлюбленный одновременно продаст свою знаменитую гитару. Но что делать, судьба такая.

Внешность Наташи вскоре изменилась радикально. А в кошельке появились нелишние триста долларов.

— Приятно работать с таким материалом, — довольная ценным приобретением, приговаривала рыжая мастерица причесок. — Когда вы со своим придурком соберетесь пожениться, навестите меня, к тому времени волосы ваши отрастут, я не сомневаюсь. Я сделаю вам королевскую укладку. Мне вконец надоели эти гетеры с оранжевым или фиолетовым ежиком.