Подари мне краски неба. Художница - Гонцова Елена Борисовна

Да что я тебе, девчонке, про это рассказываю…

Наташа содрогнулась, вспомнив эту самую кепочку, на протяжении месяца мелькавшую то в подъезде, то в вагоне метро, то во Пскове, короче говоря, везде, куда бы ни направлялась Наташа. «А Тонечка… Бедная моя, какой опасности я их подвергала… Она ведь даже дверь не научилась закрывать на ключ». Ужас, охвативший Наташу, был подобен пронзительному вою сирены. Она буквально оглохла на мгновение и, чтобы сбросить вязкую оболочку, отчаянно замотала головой.

— Да ты что, не веришь мне? — Стас понял этот жест по-своему. — Я видел однажды, — перешел он на шепот, — как этот самый в кепочке выслеживал паренька одного, помнишь? Леха такой был, Филимонов… В Лондон собирался, голова, короче говоря. Так вот, Леху нашли в собственной квартире зверски убитым, со следами пыток. А я видел, как этот хмырь бегал за ним. И в день убийства тоже видел, как он его провожал. У меня к Лехе, честно скажу, дельце было. Срочное. Но я решил — пусть они сначала разберутся.

— Мерзавец, — отреагировала на это Наташа, — ты и меня точно так же предашь.

— Что ты, старуха. Я потому к тебе и пришел, чтобы предупредить.

— А раньше ты не мог предупредить? — саркастически улыбнулась Наташа, чувствуя, что улыбка, даже такого рода, неуместна. Но улыбка сама сложилась от полного и окончательного ужаса, который продолжал развертываться и уточняться.

— Так ведь тебе же бабки нужны были. Я и подумал, Натка, вот как бы срубить побольше и скрыться в неизвестном направлении с тобой вместе. В Швейцарию, например.

Хорошая страна. А там Стас и сам не пропадет, и тебе не даст окочуриться.

— Глупость и жадность, придурок, могут стоить нам жизни. Ты уверен, что мастерскую не вычислили, если этот подонок постоянно таскался за мной?

— Да не суетись ты, — отмахнулся Стас. — На период твоей работы Антон Михайлович, ну или кто-то там еще, не стану уточнять, всякую слежку отменил, чтоб ни одна душа не догадалась, ясненько? Михайлович — дядька служилый, он знает, кто стоит над ним, и трепещет.

Наташа подумала, что это похоже на правду. И то, что слежки в то время не было, и то, что Антон Михайлович чувствовал себя, несмотря на всю браваду, как вошь на гребешке. Что Антона Михайловича скоро как бы и вовсе не будет, особенного значения уже не имело. Но атмосфера особой секретности вокруг ее работы наводила на очень скорбные мысли. С одной стороны, Наташа чувствовала себя едва ли не членом банды аферистов, с другой — членом той же банды, обреченным на уничтожение, как отработанная ступень. Она слышала что-то о переделе сфер влияния, о перегруппировке преступных синдикатов. Возможно, это происходило на ее глазах.

— Так что мастерская — единственное безопасное место на свете. И ты не извергай отсюда верного Стаса, а то ему, бедному, полный капец придет.

— Почему ты говоришь о себе все время в третьем лице? — Наташа спросила об этом просто так, чтоб под болтовню Стаса обдумать создавшуюся ситуацию. Он, конечно, сволочь редкостная. Но то, что он хочет отсидеться здесь, наводит на другие мысли, он хитер и необычайно изворотлив. И сейчас прежде всего старается утаить от нее правду.

«Надо спокойно во всем разобраться», — думала Наташа под рассуждения Стаса о неизбывной любви к самому себе. С кем говорил о ней тот дзюдоист или каратист в баре по мобильнику? Кто разгромил ее квартиру? Кому докладывал о ней поутру таджик Али на даче Толика? В том, что все это было связано с ней напрямую, она не сомневалась. Что же такое наружка этого Киргуду, не слишком докучная? Они вели ее от станции метро «Юго-Западная» до самого дома. Паренька в джинсовом костюме сменил другой, как две капли воды похожий на первого. Они были вполне узнаваемы, и после она их не видела. Тип из бара не походил ни на них, ни на другие разновидности наблюдателей, обрисованных Сашкой Антикваром. Так называемая «кепочка» исчезла напрочь с того самого времени, как Наташа стала выполнять этот ужасный заказ. Иначе об этой работе она уже и не думала. И все это в совокупности свидетельствовало, что Стас говорил правду, но не всю.

Вопросов было значительно больше, чем ответов. Ужасало еще и то, что ей удалось почему-то подслушать и подсмотреть отдельные фрагменты общего действия, скрытого от нее непроницаемой завесой. Перед кем и почему отчитывались люди, которых она нечаянно засекла, и не один ли это человек? Какую роль играет здесь Оленька Остроухова, ее Толик-бизнесмен, Стас, наконец? Как попал к Киргуду ее Левитан? Почему Остроухова не хватилась этого подарка? Чертовщина какая-то, да и только. Было подозрение, что Левитан вернулся на прежнее место. Наташа даже была абсолютно уверена, что это так и есть.

«Надо сегодня же позвонить Остроуховой, хоть надоела, как горькая редька, эта кривляка. Эта топ-модель опять примется за свое. Верно, она уже превратила мысленно тот вечер и поездку на дачу в захватывающий триллер, в котором она сыграла главную роль.

Ведь всю жизнь будет вспоминать этот случай, как одну из вершин ее молодости и красоты».

— …Международные аферисты, — услышала Наташа голос Стаса, про которого совсем забыла. — Ты что, французский не знаешь, сама ведь резала клише.

— Leave, о leave me to my sorrows!

— Что ты сказала?

— Давно имею страстное желание выучить французский, но, к сожалению, кроме «бонжур, мадам», ничего пока не знаю, да и французская орфография для меня — the forest, dark and deep.

— Так вот, к французской фирме они не имеют никакого отношения. На этой твоей пластинке они собирались сделать колоссальные деньги. Устроилось же так, что об этом пронюхали другие. Но только Стас-то всех умнее и всех обвел вокруг пальца. Мы с тобой, старуха, сделаем на этом же станочке пачку бумаг. А я уже все каналы повыведал, знаю, кому, загнать их. Но тс-с-с, пока я тебе ничего не скажу. Уж как это вышло, одному мне известно. Я воспользовался моментом и забрал клише у тебя. Чтобы вместе с тобой провернуть это дельце и вместе уехать в Швейцарию. Жаль, что французского ты не знаешь. Подвела, старуха, подвела. Я предпочитаю, между нами говоря, французскую Швейцарию.

— Зачем же ты мне все время лгал? — возмутилась Наташа.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил Стас без насмешки.

— Утечку информации тоже ты устроил?

— О чем ты? — притворно изумился Стас.

— Меня в милицию вызывали, — как можно более невинно ответила она.

— А при чем тут верный Стас?

— А при том, что спрашивали меня в основном о тех фактах моей биографии, о которых ты знаешь больше меня и вообще кого бы то ни было.

— А вот тут ты неправа, — спокойно парировал он. — Вижу, что тебе несладко было в эти дни. Но тебя охраняли. Не заметила?

— Заметила. — Наташа чувствовала, как все заволакивает туманом. — Ты что, сотрудничаешь с ФСБ?

— Упаси меня бог. По своим психофизическим данным я не подлежу вербовке.

— А милиция? А некий следователь Киргуев?

— Да хрен с ней, с милицией, — спокойно отвечал Стас. — Моя милиция меня бережет. А можешь ты представить подпольную фабрику по производству всяких фальшивок и рабов, которые там вкалывают день и ночь?

Стас, похоже, сочинял на ходу. И все же Наташа на мгновение поверила всему, что он городил. Или готова была поверить. Все это не было полным бредом. Люди, с которыми по необходимости она столкнулась в этом году, вызывали в ней отвращение и страх. Кто сказал, что она, такая красивая, юная, даровитая, обречена на успех? Да скорее уж, напротив, ее караулит несчастье.

Неожиданно в ее голове выстроилась какая-то печально-заунывная цепь личных воспоминаний, и все ее промахи, капризы, высокомерие, зависть, злословие, гордость свились в плеть, которая больно ударила по глазам. Стало обидно за себя, но пожалеть себя и тихонько поплакать над собой Наташа не могла. А потому все, что рассказывал ей Стас, потеряло значение и последний смысл. Приятель, да какой он приятель, сплел паутину, в которой сам, похоже, запутался.