От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Сенявин перевел дыхание, передернул плечами, за­кашлялся и, через силу улыбаясь, закончил:

— Одначе неприятель наш по ту сторону Черного моря, хотя и в замирение с нами опять вошел, коварен и изменчив. Сердце мое чует, сие увертки султанские, и выигрыша ищут турки. А потому нам оборону дер­жать надобно неослабно и к грядущей кампании приго­товляться как следует.

Прошло несколько дней, и «Курьер» получил на­значение занять брандвахтенный пост на Керченском рейде. В таких случаях вице-адмирал Сенявин считал своим долгом самолично поучать и наставлять коман­дира.

— Слыхивал про службу такую, брандвахтен­ную? — начал он разговор с Ушаковым.

—    Слыхать-то слышал, а исполнять не доводилось.

—    Ну так поимей в виду и запоминай. Брандвахта есть судно как бы сторожевое, у входа-выхода из гава­ни ли, бухты или рейда. Генеральная цель командира брандвахты, чтобы ни один корабль, ни одна посудина не проскользнула без его внимания. Каждое судно при­мечай, ежели есть подозрение, опрашивай, подзывай к борту, бди службу. И все события помечай в шханеч-ном журнале, днем ли, ночью ли.

Сенявин запахнул шинель, потирая ладони, подо­шел к печке.

— Сызнова лихоманка трясет, — привычно, без стеснения произнес он, — сам знаешь, поветрие у нас сие гадкое.

Улыбка неожиданно осветила физиономию адми­рала.

— Един ты у нас, слава Богу, твердокаменный. Ми­нует тебя хворь, словно заговоренного. Потому и посы­лаю тебя. Остатние кораблики все на якорях отстаи­ваться будут. Снежок посыплет, зимовье ледком про­лив схватит, закроем брандвахту, тебя на рейд поста­вим. О всем сказанном инструкцию получишь. Ступай с Богом. Провиант не позабудь, на недели две запасись,

водой налейся. Не мне тебя сему учить.

Спустя два дня «Курьер» отдал якорь посредине вхо­да на Керченский рейд. Для экипажа потянулись сутка­ми беспрерывные вахты, а в бухте, на кораблях, маля­рия косила людей. Осенью похоронили командира «но­воманерного» корабля «Журжу» капитан-лейтенанта Якова Развозова. Еще весной уволился со службы «за болезнью» дружок Федора Ушакова, его бывший ко­мандир, капитан-лейтенант Иван Апраксин. Когда «Курьер» сменился с брандвахты, Ушаков проводил в запас «за болезнью» своего недавнего командира Ио­сифа Кузьмищева. Правда, его перед увольнением по­жаловали в капитаны 2-го ранга. Следом такая же участь постигла командира корабля Илью Ханыкова…

События в начале кампании 1773 года подтвердили опасения вице-адмирала Сенявина. После разгрома ту­рецкой эскадры в Патрасском заливе Турция возобно­вила перемирие и начала мирные переговоры с Россией в Бухаресте. К этому времени отношения Англии с Рос­сией явно охладели. Британские политики были опре­деленно озабочены усилением русского флота в Среди­земноморье и появлением военных кораблей в водах Черного моря. «Английская дипломатия своими уси­лиями и двусмысленным поведением преследовала оп­ределенную цель — уменьшить русские требования к Турции». Не отставала от «подзуживания» турок и Франция, издавна имевшая большие торговые связи в Восточном Средиземноморье.

На первом же заседании послов в Бухаресте высту­пил опытный дипломат Алексей Обресков.

—   Отныне правительство ее величества, государы­ни нашей Екатерины Алексеевны, отвергает и призна­ет отмененными все прежние, несправедливые догово­ры с Портою. — Вспоминая о прошлом, Обресков, ко­нечно, в первую очередь подразумевал унизительный для России Прутский договор 1711 года, вынужденно заключенный Петром I.

—   Кроме того, мы требуем, дабы Порта возместила России все убытки, причиненные настоящей войною, без всякой законной причины объявленной.

Закончив выступление, Обресков вручил турецко­му послу Абдул-Резаку ноту недвусмысленного содер­жания, в которой, в частности, говорилось. «Чтоб ком­мерция и кораблеплавание на морях были освобожде­ны от порабощения, в коем они до сего времени были, беспосредственным соединением между подданных обеих империй для вящей их пользы и взаимного бла­годенствия и через сие сделать сохранение мира тем бо­лее важным и необходимым для народов и, следова­тельно, еще более драгоценным для тех, кто ими управ­ляют».

На словах Абдул-Резак не возражал против свобод­ного мореплавания торговых судов по Черному морю, но Россия должна возвратить султану Еникале и дру­гие порты на Черном море.

— Помилуй Бог! — сразу же возразил Обресков. — Как же так? Свобода плавания по морю, где нет ни одного порта для приставания купеческих судов? Турецкий посол взмахнул руками, засмеялся:

— Мы дружить станем, пусть ваши купцы в любом нашем порту пристают на здоровье, хоть в Константи­нополе.

«Хитрый, стервец», — размышлял, покачивая го­ловой, Обресков, а турок не унимался:

— Зачем русским купцам порты на Черном море? У вас есть много портов на море Балтийском, пускай там и разгружаются. Тут уж Обресков не выдержал:

— Возьмите, достопочтенный Абдул-Резак, карту и взгляните, какой путь от моря Черного до Балтийско­го. — А про себя подумал: «Проговорился, голубчик. Стало быть, через Босфор и Дарданеллы для наших су­дов будем оговаривать свободное плавание».

На очередной встрече Алексей Обресков напомнил Абдул-Резаку о свободном пути русских купцов через проливы.

Турецкий посол понял свой промах и начал выкру­чиваться:

— Мы возражать особенно не намерены, но каждый раз купцы должны платить высокочтимой Порте деньги. Обресков тут же нашелся:

—   Мореплавание и торговля должны быть утверж­даемы ни на каком воздаянии. Море всем должно быть свободное, а коммерция полезная. — Эти аргументы русский посол отложил в своем сознании давно, но не было случая выговориться.

—   По всякому праву, — продолжал Алексей Обре­сков, — на одних только реках можно делать такие запрещения, а море по естеству и есть всем свобод­ное. — Абдула-Резак терпеливо слушал не перебивая, опустив веки. Видимо, русский посол переходил в на­ступление с давно обдуманных позиций. — И самый Константинопольский канал, не будучи делом рук че­ловеческих, равно должен быть свободен и служить, к чему натура его произвела, для сообщения из моря Средиземного в Черное.

Обресков сделал паузу, мимолетно взглянув на ер­завшего в кресле Абдул-Резака, который давно тара­щил глаза на соперника по переговорам.

— А к доводу, уважаемый Абдул-Резак, — Обрес­ков слегка поклонился в сторону турка, — позвольте напомнить вам пример европейский, на море Балтий­ском. Тамошние проливы Зундские в Северный океан во владениях датских находятся и потруднее канала

Константинопольского, однако всякого рода и каждой нации суда свободным пользуются через него сообще­нием из одного моря в другое.

Абдул-Резак, видимо, не был готов к диалогу и от­ветил односложно:

— У короля датского одни порядки, а Порта живет по законам высокочтимого султана…

Переговоры в Бухаресте затягивались. Османская империя имела еще достаточно сил для сопротивления, особенно на Черном море. Абдул-Резак настойчиво воз­ражал и протестовал о соглашении с крымским ханом, отказывался признать право России на покровительст­во православным в Османской империи и слышать не хотел о свободе русского судоходства через проливы.

В конце января 1773 года Обресков получил из Пе­тербурга рескрипт, которым ему предписывалось кате­горически настаивать на свободе мореплавания всяких судов через проливы.

Спустя неделю турецкому послу был вручен ульти­матум. Во-первых, Турция признает независимость Крыма, оставляет за Россией города Керчь, Еникале, Азов, Кинбурн. Разрушает крепость Очаков. Земля между Днепром, Южным Бугом и Днестром объявляет­ся ничейной, «бартерной».

Во-вторых, признается Турцией свобода мореплава­ния «всякого рода российских судов без малейшего при­теснения по всем морям без изъятия, смещающимся между областями или омывающим берега Блистатель­ной Порты, со свободным проездом из Черного в Мрамор­ное море, так и обратно, как и в реку Дунай. Русские куп­цы обладают той же свободой торговли, с теми же приви­легиями и выгодой, кои дозволены другим европейским народам, наиболее с Блистательной Портою дружествен­ными, как-то: французам, англичанам и прочим».

Если турки принимают указанные условия, то Рос­сия готова уступить один из островов у берегов Крыма, возвратить все острова в Архипелаге, а также Молда­вию и Валахию.

Долго, больше месяца раздумывали в Стамбуле над предложениями Петербурга, прежде чем пришел ответ султанского Дивана. Порта требовала вернуть все заво­еванные земли, за что заплатит России 40 мешков де­нег — 12 миллионов рублей. Россия получает право ог­раниченного плавания по Черному морю. К России пе­реходят города Керчь, Еникале, за что Россия заплатит 30 мешков денег — 9 миллионов рублей.