От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Продолжая улыбаться, Сенявин одобрительно кив­нул.

— По моему суждению, их превосходительство ад­мирал Спиридов поступил здраво, — твердо сказал Ушаков, — исходя из обстоятельств. Наиглавное дей­ство его, как я разумею, имело целью ошеломить силь­ного неприятеля атакой флагмана турок, чего он и до­бился.

В салоне зашумели, а Ушаков продолжал как ни в чем не бывало:

— Касаемо погибели «Евстафия», тут, как видно, ветра недостало для доброго маневра уклониться от «Реал-Мустафы», а быть может, и течением навалило на турка.

Не сгоняя с лица улыбки, Сенявин почесал подборо­док, как бы размышляя, а Ушаков не садился, подыто­жил свою тираду:

— И все же « Евстафий » уволок на дно флагмана не­ приятеля!

Офицеры задвигали стульями, перебрасывались репликами, стараясь как-то высказать свое несогласие с Федором Ушаковым, а Сенявин помахал указкой и, когда стихло, проговорил:

— Пожалуй, в твоих речах, Федор Федорович, есть кой-какой резон, хотя немудрено с тобой и поспорить. Одначе ты проворен. Свою линию творишь здраво. Вице-адмирал оглядел затомившихся офицеров.

— Ныне, господа, перервемся и прошу у меня ото­бедать, авось за столом и покумекаем о сказанном…

Зимние месяцы промелькнули незаметно, впере­межку с морозцем, мокрым снегопадом, штормовым ветром с Таманского берега.

Ранней весной Сенявин вызвал Ушакова:

— Нынче в кампанию эскадра в море пойдет. Пора нам помочь в Крыму армейцам. Ты же отправляйся к Воронежу. Примешь под команду транспорта, загру­зишь лесом и приведешь в Таганрог. Ушаков молча недовольно морщился.

— Знаю, в море просишься. А кроме тебя Дон ни­кто лучше не знает, лес-то надобен для постройки на­шего первенца фрегата. Ушаков козырнул:

— Есть, будя исполнено! Собрался уходить, но Сенявин его остановил:

— То не все. Разгрузишь транспорта, с капитаном Кузьмищевым тот фрегат поведешь от Новохоперска в Таганрог. Здесь его достраивать станем и вооружать. Пора нам заиметь на флотилии фрегат о тридцати двух пушках…

Когда Ушаков подошел к двери, Сенявин окликнул его:

— Ты, никак, на тактику линейную Госта покуша­ешься? Своим ли умом сие докумекал?

Ушаков обернулся, краска медленно залила без то­го румяные щеки.

— Гостова тактика, ваше превосходительство, на свет явилась, когда нашего флота российского в по­мине не было. Эскадры корабельные не пары танце­вальные, где все чинно расписано. Море да ветер свою музыку творят. Смекалка кумандира, выучка и отвага экипажа должны викторию принести, по моему разу­мению. Сии достоинства в одну линию не выстроишь.

Слушая Ушакова, адмирал удивленно поднял бро­ви, глаза его округлились.

— Витиевато для слуха моего, одначе зерно разум­ное есть. Как — не то, на досуге покалякаем. Ступай с Богом.

Вечером Сенявин, по привычке проверив береговые склады-магазины, сооружения, обошел причалы, под­нялся на дальний холм. Солнце клонилось к горизон­ту, косые лучи золотили зеркальную гладь бухты. Как вкопанные замерли на якорях красавцы корабли, па­лубные боты, бомбардиры. Между ними и берегом сно­вали шлюпки, доставляли снаряжение, боевые припа­сы. Эскадра готовилась к первому боевому походу.

Поздней ночью Сенявин сочинял очередное донесе­ние Чернышеву и делился впечатлениями: «При всей моей скуке и досадах, что еще не готов, вообразите мое и удовольствие: видеть с 87-футовой высоты стоящие пе­ред гаванью (да где же? в Таганроге) суда под военным российским императорским флагом, чего со времен Пет­ра Великого, то есть с 1699 года, здесь не видели».

Утром флагман определил цели кампании, подо­печным капитанам Сухотину и Скрыплеву:

— Нынче армия князя Щербатова вступит в Крым. Мы должны войска переправить в Сиваш.

Сенявин водил указкой по карте.

— Тебе, Скрыплев, выделено в подчинение четыре десятка канонерок да, сверх того, казачьи лодки. Наве­дешь переправу у стрелки Арабатской для марша войск на крымскую землю. С князем Щербатовым держи связь.

Сенявин перевел взгляд на Сухотина:

— Ты же с эскадрой станешь прикрывать сию пере­праву. Наверняка турки вознамерятся оную пору­шить…

В середине мая 1771 года Сенявин поднял свой флаг на «Хотине» и вышел с эскадрой в Азовское море.

Узнав об этом, императрица возрадовалась, о чем поведала Чернышеву:

— С большим удовольствием узнала я, что семьнадцатого числа мая российский флаг веял на Азов­ском море после семидесятилетней перемешки, дай Бо­же вице-адмиралу Сенявину счастливый путь и добрый успех…

На переходе к Петровской крепости15 корабли дер­жали строй исправно, быстро исполняли сигналы флагмана. Все бы ничего, но первое испытание мор­ской стихией окончилось бедой. Поначалу корабли от­дали якоря неподалеку от Бердской косы, расположив­шись полукругом, на Петровском мелководном рейде. К вечеру задул ветер с Тамани, развел волну. Ночью шквалистый ветер водил суда из стороны в сторону, крутые волны перехлестывали через борта плоскодон­ных судов. На бомбардирских судах борта были невы­сокие. На рассвете дежурный мичман на «Хотине» по­тревожил флагмана.

— Ваше превосходительство, одного бомбардир­ского судна не видать.

Сенявин накинул на плечи сюртук, поспешил на шканцы. Ветер за ночь усилился, с высоких крутых волн пена захлестывала и без того мокрую палубу, брызги обдавали чуть сутуловатую фигуру адмирала с головы до ног. Сенявин, не замечая всего этого, силь­но крякнул и махнул рукой. Подозвал стоявшего ря­дом Сухотина.

— Распорядись, Яков Филиппыч, спустить шлюп­ки с кораблей. Быть может, кто и спасся из служите­лей. По эскадре сигнал: «Приспустить флаги до поло­вины».

Сенявин повернулся в ту сторону, где вечером стоя­ло на якоре бомбардирское судно, со вздохом перекрес­тился и зашагал в каюту…

Вечером на всех кораблях отслужили панихиду по усопшему экипажу. Ни один человек не спасся, а судно бесследно исчезло… Собрав командиров, флагман приказал:

— Отныне якоря отдавать на глубине от сорока фу­тов и более, там волна не так крута. Видать, для наших плоскодонных судов мелководье второй неприятель.

Про себя Сенявин зарекся выпускать в проливы ма­лые суда в штормовую погоду, а на Новохоперской вер­фи распорядился ускорить спуск на воду двух фрегатов.

Корпус генерала Щербатова между тем успешно пе­реправился в Крым и начал наступление в южном на­правлении по Арабатской косе, имея целью овладеть крепостями Еникале и Керчью.

Азовская флотилия легла на курс по направлению к Еникальскому проливу, обороняя от турок морские подступы к побережью, где наступали войска генерала Щербатова.

В середине июня эскадра подошла к внешнему рей­ду Еникале, корабли стали на якоря. Со стороны Чер­ного моря потянуло ветерком, развело волну. Сенявин долго стоял на шканцах раздувая ноздри, втягивал воздух.

— Вроде бы вода как вода, а дух-то черномор­ский…

Неделю тому назад на Петровский рейд наведался казачий атаман.

— Так что, ваше превосходительство, гостей ожи­дайте. Мои донцы под Керчью заприметили паруса ту­рецкие во множестве.

На рассвете 21 июня дозорный палубный бот обна­ружил неприятеля.

— По-над берегом тянутся кильватером десятка че­тыре вымпелов турецких, — доложил Сухотин.

Сенявин по вантам забрался на площадку фор-мар­са, вскинул подзорную трубу.

Под напором ветра, ударов волн, корабль раскачи­вало с борта на борт, но адмирал поймал в окуляр не­приятельские паруса. Спустившись на палубу, подо­звал Сухотина.

—   Погода штормовая, покуда ветер не в нашу поль­зу, атаковать турка не станем. — Сенявин повел трубой в сторону дальнего мыса.

—   Перемести пяток корабликов к тому мыску, пе­регороди пролив. Запри путь туркам. Ежели попрут, отражай картечным огнем.

…На турецком флагмане вторые сутки капудан-паша не находил себе покоя. Перед уходом из Стамбула султан приказал отогнать лодки от переправы, выса­дить десант в тыл русским войскам. Вдруг теперь, от­куда ни возьмись, у Еникале, словно по мановению волшебной палочки, появилась русская эскадра. «От-куда у гяуров взялось столько кораблей! На них долж­но быть не меньше сотни пушек, — терялся в догадках капудан-паша. — Не допусти Аллах, русские еще уто­пят мои корабли».

Капудан-паша хлопнул в ладоши, вызвал капитана.

—   Послать за капитанами, быть немедля у меня.

—   Шайтан, видимо, послал на нашу голову гяуров, — чертыхался капудан-паша, размахивая руками в сторону кораблей русской эскадры, перегородившей пролив.

—   Отстоимся на якорях. Выждем, что ниспошлют нам небеса, — облегченно вздохнув, закончил турецкий флагман, видимо, довольный мудрым решением, кивнув на тучи у горизонта.

К утру ветер постепенно затих, исчезли барашки на гребнях волн. Наскоро позавтракав, Сенявин распоря­дился поднять сигнал: «С якорей сниматься. Занять места в кильватере по диспозиции».