От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

— Правее татарская деревенька Алушта, пристань в один мосток. Влево наш лагерь, в палатках обитаем. Окопались, караул выставляем ночью, костры палим для тепла и татарве на страх.

Посредине бухты неподвижно зависла в безоблач­ном небе яркая луна. По зеркальной глади воды протя­нулась, ширясь к береговой черте, ослепительно зеле­новатая дорожка. Слева, казалось совсем рядом, в лун­ном сиянии виднелась массивная продолговатая гора, распластавшаяся далеко в море пологим скатом. Лишь в самом конце ее, будто откололся огромный бугристый ломоть, оканчивающийся мысом. Возвышаясь на бере­гу горбом, она походила на дремавшего зверя, уткнув­шего морду в морскую бездну.

— Сия гора прозвана татарами Аю-Дагом, что озна­чает спящий медведь, — пояснил Ситов и перевел взгляд на видневшуюся вдали горную вершину, похо­дившую на гигантский шатер. — Согласно местному поверью, та вершина самой высокой горы, Чатыр-Даг…

Когда лодка с гостями скрылась в темноте, Ушаков не спеша, размеренной поступью прошел по правому борту на бак. На поверхности воды зарябило, с моря по­тянуло ветерком, разворачивая «Курьер» носом на вы­ход с рейда. Ветер заметно покрепчал, натягивая втугую якорный канат. Ушаков поманил не отстававшего от него помощника, молодого мичмана.

— Будите боцмана, парусную команду, марсовых. Канониров не тревожьте. Снимаемся с якоря и пойдем в Балаклаву. Нынче света достаточно. Луна полная и ветер способный нам. Дай Бог, к ночи у Балаклавы на якорь станем.

Ушаков не только экономил время. С выходом из Таганрога он не упускал часа, обучал экипаж по своим заведованиям. Меняя галсы, проверял парусников. До­брая половина из них впервые уходила в море, была на­брана из рекрутов-солдат. Под надзором боцмана ста­рослужащие матросы терпеливо, начиная с азов, обу­чали новичков. Ушаков требовал с первых шагов на «Курьере» весьма жестко с нерадивых, поощрял усер­дие в службе. На боте, как и на других судах флотилии, не хватало матросов до полного штата. Вместо двух ми­чманов, был один, да и того прислали накануне выхо­да, прямо из Морского корпуса, после экзаменов. Пото­му многим служителям, как прозвали матросов, при­ходилось управляться за двоих. Наладив паруса, одни бежали на подмену канониров, другие заступали на вахту рулевыми, третьи разжигали огонь на камбузе… Пристально следил командир за выучкой канониров. Помнил, что в сражении при Чесме сокрушительный картечный огонь по флагману турок принес победу рус­ской эскадре. Добрая половина канониров на «Курье­ре» была расписана при аврале и перемене галсов на мачте или бушприте для работы с парусами.

На полпути к Балаклаве Ушаков вызвал перед обе­дом барабанщика и неожиданно приказал бить тревогу.

—   Играть дробь!

—   По местам!

—   Орудия к бою товсь!

Едва заслышав дробь, бывалый боцман подбежал к откинутому люку и гаркнул в кубрик. Подвахтенные матросы и четыре старослужащих канонира бросились к орудиям, расснастили крепления станков, вытащили заглушки, квартирмейстер стоял наготове у крюйт-ка­меры для подачи пороховых зарядов. Но треть экипа­жа, из рекрутов, растерянно озиралась по сторонам. На баке и юте так и остались нерасчехленными две га­убицы.

Ушаков, хмурясь, взглянул на часы и скомандовал отбой. Командир понимал, что сказывается в какой-то мере нехватка экипажа, но в случае встречи с непри­ятелем оплошности обернутся бедой. После обеда со­брал на юте в кружок мичмана, квартирмейстера, боц­мана, капрала.

— Скверно! Половина пушек зачехлена. Матросы из новеньких не обучены. А ежели турок завтра объя­вится? Он церемонию разводить не станет!

Глядя на понуривших головы подчиненных, про­должал:

— Неча головы вешать. Без оглядки, сего же дня, навести порядок. Наперво каждого служителя опреде­лить на место у пушек ли, на подносе припасов ли. Кто кого подменять должон, ежели на вахте. Каждому мат­росу поначалу все растолковать, сноровистому действу обучить. Затем спрос чинить по всей строгости…

На подходе к Балаклаве, на траверзе мыса Айя, прямо по курсу, показался двухмачтовый парусник. Ушаков сразу признал в нем «новоманерный» 16-пу-шечный корабль «Корон». Когда сблизились до полу­кабельтова, раздернули паруса, легли в дрейф. На «Ко­роне» обрадовались, прибыла подмога. До сих пор вдоль побережья патрулировали только два корабля, «Таганрог» и «Корон», сменяя друг друга. Ушаков в рупор поделился новостями из Кафы, командир «Ко­рона» пожелал счастливого плавания…

Солнце клонилось к горизонту, когда впереди четко обозначились скалы утесистого мыса Фиолент, а пра­вее, едва заметно проступали очертания входа в Балак­лавскую бухту.

«Курьер», подобрав паруса, замедлил ход, не оста­навливаясь направился к довольно узкому и извилис­тому входу в бухту.

На стоявшем на якоре в глубине бухты «Таганроге» на палубу высыпал весь экипаж. Посматривая на мане­вры «новичка», оценивали и сноровку команды, и мор­скую выучку командира.

Когда «Курьер» отдал якорь и убрал паруса, Уша­ков, как положено, отправился на «Таганрог» доложить о прибытии старшему на рейде, командиру «Таганро­га», капитану 2-го ранга Шмакову.

Слушая доклад, Шмаков, давно знавший Ушакова, молча хитровато щурился, довольно ухмылялся. Он-то знал, что этот поход был первым самостоятельным пла­ванием Федора.

— С прибытием тебя. А ты оказывается умелец, Федор Федорович. Молодцом лавировал на входе, без задоринки. Покуда сегодня-завтра осмотрись. По­сле завтрего пойдешь крейсировать, на подмену «Коро­на». Гляди в оба. Армейцы сказывают, султан переми­рие нарушил…

Пехотные начальники оказались правы. Затягивая переговоры, султан готовился, вероломно напав на русскую эскадру в Архипелаге, хотя бы частично смыть позорное поражение при Чесме. Не имея доста­точных сил в Средиземном море, Турция вознамери­лась собрать в единый кулак все морские суда своих вассалов в Средиземноморье, в том числе и пиратские корабли. В Албанском порту Дульцинея находилось 47 фрегатов и шебек, которые имели на вооружении каждое судно от 30 до 16 пушек. На их борт и транс­порта погружено было 8 тысяч солдат. Из Туниса гото­вилась к выходу «барбарейская», пиратская эскадра из 6- и 30-пушечных фрегатов с тремя тысячами сол­дат. Кроме того, в Босфоре и Дарданеллах сосредото­чивались остатки турецкого флота, уцелевшие после Разгрома у Чесмы.

Тревожась за положение дел на Средиземном море, главнокомандующий граф Алексей Орлов послал в раз­ведку в Ионическое море отряд фрегатов и делился сво­им беспокойством с императрицей. «Такие коварные со стороны неприятельской предприятия, производимые уже в действие, принудили меня принять оборонитель­ное оружие, захватить нужные проходы и отправить в разные места эскадры, а особливо против дульцинио-тов, морских разбойников, дабы не допустить оных к соединению с тунисцами».

Для пресечения замыслов неприятеля Орлов напра­вил в Ионическое море отряд кораблей, прибывший не­давно с Балтики.

— Твоя цель, — наставлял граф командира отря­да капитана 1-го ранга Коняева, — преградить дорогу к Архипелагу дульцинейской эскадре. Соединишься с отрядом Войновича и действуй. Опасайся также ту­нисских злодеев, они спешат на подмогу дульциниотам.

Начав патрулировать в проливах, Коняев вскоре проведал от купцов, что в Патрасском заливе стоит ту­рецкая эскадра.

— Там шестнадцать шебек и в придачу десяток фрегатов. Капудан ихний, Мустафа-паша, поджидает большую подмогу с десантом и тунисских пиратов.

Прикинув силы, Коняев, несмотря на большое не­равенство в неприятельскую пользу, решил атаковать турецкую эскадру.

Неприятель не ожидал дерзкого нападения русских моряков. В первый же день смелой атакой отсекли от турецкой эскадры две шебеки и фрегат и сожгли их. Но у турок все равно оставалось преимущество, 8 фре­гатов и 14 шебек. Капудан-паша отвел эскадру под за­щиту пушек двух крепостей. Коняев собрал военный совет. Мнение флагмана и всех капитанов было едино­душным: «Атаковать неприятеля. Идти на сближение и завязать генеральный бой».

Схватка продолжалась с перерывами трое суток, а итог для турок оказался плачевным — русская эскад­ра сожгла семь фрегатов и восемь шебек, один фрегат затонул, а шесть шебек сумели улизнуть ночью…

Подробности Патрасского боя Сенявин пояснял в конце кампании, когда в Кафу возвратились из крей­серства отряды с Южного берега Крыма и побережья Северного Кавказа. На собрании офицеров он объявил и главную новость.

— Помнится, еще прошлой весной государыня на­ша, императрица Екатерина Алексеевна, желала нам наискорейше твердую и непоколебимую ногу поста­вить и соучастие принять для того в море Азовском и Крыму. Прежде Россия для того жертвы принесла не­малые. — Сенявин торжествующе обвел взглядом при­сутствующих. — Сего дня извещены мы, что хан крым­ский, Сахиб-Гирей, с державой нашей договор учинило неподчинении султану и принял покровительство го­сударыни нашей. Стало быть, и наша с вами толика есть немалая и заслуга, как и наших морских собрать­ев по другую сторону Черного моря, из Архипелага, в сем деле.