Я, они и тьма - Анна Зимина

***

Император Пеор прекрасно знал, что его сын из себя представляет, и винил в этом только себя. Жена, молоденькая аристократочка, умерла вскоре после родов — сердце. Умерла мгновенно, никто не успел бы помочь. А сын… А что — сын? Младенец, который ничего не соображает и пачкает простыни. Отдать нянькам да и забыть. И удариться в карьеру. Мать Малека Пеор все же любил и так больше никогда не женился, предпочитая гореть на работе.

Годы шли. Тут была карьера, а где-то там рос сын. Лучшие учителя, няньки, гувернеры. Капризы, исполняющиеся по желанию парня. Вот и упустил. Не заметил, как вырос совершенно избалованный капризный мальчишка. Неглупый, нет — науки он постигал легко. Но вот эта чванливость, ощущение собственного превосходства, чувство безнаказанности и заблуждение о том, что перед ним лежит весь мир… Пеор увидел и схватился за голову. Срочно исправлять! Может, еще не поздно? Выбор богов и становление Пеора императором немного помешало планам, но тут подвернулся Дерек Ват Йет, бессменный служитель на страже порядка. Чем не авторитет для подростка? И Малек ходил за ним хвостом, погружался в дела империи. Он уже потихоньку начал меняться в лучшую сторону — небольшими шажочками, набитыми шишками, холодным душем для своей непомерно завышенной самооценки… Еще год-два, и мог бы выйти неплохой человек из капризного и нахального ребенка.

Еще год-два… Но Малек пропал. Серьезно пропал, без шуток.

Менталисты топтались у разрушенного взрывом гостевого крыла дворца. Они не могли найти ни одного отголоска мыслей Малека, ни проблеска его сознания. Кто-то уже лазал по остуженным магией прогоревшим углям, ворошась в обломках. Но Малека нигде не было. Его не было во дворце, его не было среди тел погибших при взрыве. Он не был в поместье своего отца. Он не был в парке, в ресторации, на прогулке. Он просто исчез.

К следующему утру все уже сбились с ног, разыскивая Малека. Посеревший от страха за единственного сына, император Пеор смотрел в окно своего кабинета. Еще и дождь пошел, а он всегда сбивал менталистов со следа. Тяжелые капли стучали в прозрачное стекло с настойчивым боем. Слишком уж настойчивым. В дождливой утренней хмари мелькнуло железное крыло с позолоченными насечками. Королевская почта…

Дерек Ват Йет, находившийся тут же, окутал коконом горячей защитной магии императора и распахнул окно, зацепив птицу за крыло и не давая ей залететь. Распотрошил металлическую грудь и вынул гербовый листок, опуская птицу, которая рассыпалась в полете на металлолом.

«Твой сын — расплата за наших сынов. В бездну Дигойский договор!».

Один маленький листок, который принял император Пеор заметно дрожащей рукой. Прочитал. Еще раз. Еще. Страшно, молча посмотрел на Дерека Ват Йета. Потом сел за стол, положил перед собой гербовую бумагу. Над его головой холодным заревом расплескалась магия богов, пока он писал указ. Писал быстро, размашисто, решительно.

Император Пеор протянул Дереку Ват Йету лист. Кивнул.

— Я подпишу все, что скажешь — любые приказы. Дигон надо уничтожить, пока не поздно, иначе они уничтожат нас.

Ват Йет коротко поклонился, взял указ и вышел. Он шел по коридорам утренним коридорам дворца и улыбался. Он наконец добился своего, и император дал дозволение на войну с Дигоном.

Служанка, спешащая по своим делам по тем же коридорам, быстро поклонилась встреченному на ее пути Ват Йету и отвела взгляд. Его улыбка и пустые, равнодушные глаза напугали девушку.

А Дерек Ват Йет спешил к Савару и темной, которых он оставил наедине практически на сутки, изредка пересекаясь с ними и отдавая новые распоряжения. Ну и приглядывая, конечно. Сейчас, получив долгожданный указ от императора, он дернул на себя дверь временных комнат ГУСа, чтобы растолкать Сава и Йолу — час очень уж ранний. Гостиная гостевых покоев, переоборудованная в кабинет, к удивлению Дерека, не пустовала. За столом, заваленном бумагами, сидела темная. С туго заплетенной косой, собранная, только очень бледная, она что-то быстро и старательно записывала. На нее падала тень от горящей лампы, и казалось, что над головой девушки повисло страшное темное чудовище. Хрупкая светлая фигурка с темная огромная клякса над ней… Дерек прикрыл глаза, отгоняя химер прошлого. Они проскользнули в его сознание так легко и незаметно, словно бы и не было этих лет постоянного контроля.

Она нахмурилась, подняла голову от записей, тихо ойкнула.

— Нашелся Малек? — спросила она, неосознанно, бегло прикрывая то, что писала, ладошкой, но тут же одумалась и убрала руки.

— Дигон… — ответил Дерек. — Это его рук дело.

— Он… Малек жив?

Дерек ничего не ответил, только дернул плечом.

— Савар в комнате?

— Спит, — сказала темная, потупив взгляд.

Проходя мимо нее в комнату к Саву, Дерек метнул взгляд на ее записи: что же она там прячет? Но ни одного знакомого слова на листах он не увидел. Более того — ни одной знакомой буквы. Страницу покрывали непонятные символы одного размера, странным почерком заваленные вправо…

Он не сдержался, подхватил лист бумаги со стола и уставился на него, хмурясь и пытаясь понять написанное. Но ничего не выходило — символы были упорядочены, структурированы. Это несомненно был какой-то язык. Но какой? Дерек Ват Йет жил на свете довольно долго и обладал прекрасной памятью. Он знал все базовые языки и с десяток редкоупотребительных, но такого… такого не видел.

— Что это? — спросил он у темной и осекся, увидев ее испуганный, почти затравленный взгляд.

Глава 12

Денек был очень непростым.

Я помимо воли оказалась втянула в подготовку к самой настоящей войне. Нет бы там к балу, к свадьбе, на худой конец, или к похоронам своего бывшего директора, но к войне… Мне было страшно. Сав же, наоборот, с энтузиазмом принялся выполнять распоряжения Дерека, делая все быстро, скрытно, очень грамотно. Я даже любовалась. Например, он организовал с десяток нужных встреч в считанные минуты, черкнул пару строк главе криминального мира империи, параллельно травя мне о нем байки, и я слушала с интересом. Потом заказал пирожные для меня, одновременно расписывая карандаш для очередного письма. И задал вопрос, от которого меня бросило в холодный пот.

— Надо по поводу птиц решить. Я тут написал письмо, возьми как образец и напиши всем артефакторам из этого списка, хорошо? Поможешь?

Я кивнула, принимая чуть дрогнувшими пальцами бумаги. Письмена на них по-прежнему оставались для меня филькиной грамотой — я ничерта не понимала. Ну, если только совсем немного, когда не задумывалась. Вероятно, где-то в подсознании Йолы знание языка осталось, но стоило мне хоть