Колдун. Генезис - Кирилл Клеванский

Глава 10. Письма

 Пробуждение, как впрочем и всегда, было не самым приятным. В конце концов мало чего позитивного можно найти в том что одеревеневшие мышцы, не выдержав напряжения, знакомят твой затылок с каменной кладкой на полу. Когда же я открыл глаза и дождавшись пока разноцветные круги не исчезнут, попытался потереть ушибленное место, то все мои конечности пронзили маленькие иголочки острой боли. Пришлось подождать когда возобновиться кровоток. А если честно, то я просто праздно валялся и смотрел на маленькое окошко, ставшее в этот момент единственным приветом из реального мира. Там, за стеклом, светило солнце. Это было то самое, предвесеннее солнце. Мороз все еще студит кожу, заставляя плотнее кутаться в плащ, а вот солнышко уже начинает согревать, нежно накрывая весь мир своим теплым покрывалом.

Спустя примерно четверть часа я смог кое-как встать. Ноги все еще плохо держали изрядно исхудавшее тело, и при каждом шаге, норовили подогнуться и вновь отправить меня в скоротечный полет. Так что пришлось вспомнить старые деньки и передвигаться держась за стенку. Покидая подвал, я обратил внимание, что стены покрылись пылью, а сам круг исчез, видимо трафарет был полностью выжжен энергией Сонмара. Не плохо он в него залил, мне бы столько на всю жизнь хватило.

Подъем по лестнице мог бы показаться настоящей пыткой, если бы не гениальное решение архитекторов — перила. Боги, в этот момент я был поистине счастлив что некие неизвестные строители водрузили на стены эти перекладины. Держась за них, как грешник за паутинку Будды, я с каждым шагом приближался к свету. И вскоре, спустя примерно пол часа и двадцать ступеней, мои глаза вспыхнули от нестерпимой рези. Как бы то ни было, а подвал это вам не открытая поляна. Инстинктивно прикрыв лицо рукой, я стал ждать когда хоть немного попривыкну к этой ослепительной белизне. Когда же пришло время продолжить путь, я рефлекторно потер подбородок. Лучше бы этого не происходило.

Я, конечно, подозревал, что провел в отключке приличное количество времени, но рассчитывал на пол дня, максимум день. И все эти надежды были вдребезги разбиты, когда я подбежал (вернее доковылял) до зеркала. Из этого завсегдатая дамских комнат на меня смотрело вовсе не лицо молодого мужчины, а нечто невразумительное, больше похожее на обезьяну. Волосы отросли и теперь закрывали плечи, спутанная борода больше походила на привет арабским странам, а единственным свободным местом от растительности были нос и глаза. С неким трепетом ощупывая некогда девственно гладкое лицо я с каждой секундой терял хладнокровие. Возможно именно поэтому я не обратил внимание на истошный визг, свист ветра и цветок боли на затылке. Когда же я заваливался на бок, то успел увидеть одну из служанок, до белых костяшек сжимающую в руках некое подобие сковородки.

Что ж, прогресс на лицо. На три странные побудки, у меня одна нормальная. Обычно я списывал это на частые посещения лекарского корпуса, но сейчас просто уверен в том что за хорошее утро нужно заплатить больным организмом. Не открывая глаз я подвернул под себя обнаружившееся одеяло и, уткнувшись лицом в подушку, решил продолжить пускать пузыри. И это бы мне удалось если не страшная картина, так не кстати всплывшая в непокорном сознании. Узрев лицо, больше похожее на не самую кошерную часть тела какого-нить гамадрила. Я как ошпаренный, извернувшись ужом, принял сидячее положение и стал лихорадочно ощупывать свое лицо. И как ни странно, ничего кроме нещадно горевшей кожи я не обнаружил.

Оглядевшись, я осознал себя сидящем на довольно просторной кровати, в не самой большой комнате, что я видел в местных поместьях. Так себе помещеньеце. Не больше полусотни квадратных метров. На стенах портреты каких-то людей. Вот на меня с презрительной усмешкой смотрит милая леди с золотистыми волосами и карими глазами. Чуть повыше можно увидеть тучного мужчину, что, впрочем, не мешает ему выпячивать грудь, на которой сложно найти место куда можно было бы приткнуть очередной орден, коих у него было в достатке.

Наверняка все это бесспорно знаменитые личности, некогда побывавшие в этой комнатке. Так вроде было принято у местной знати. Если побывал у тебя на огоньке один из представителей дворянства, будь любезен повесь его портрет в гостевых апартаментах.

Но искал я вовсе не признаки популярности своего учителя, а весьма необходимый предмет утреннего туалета. И, о чудо, он нашелся на тумбочке, стоявшей у изголовья кровати. Схватив маленькое зеркальце я стал осматривать глядевшую на меня физиономию. Ну а ничего так, все так же не красавец, но и не урод. Вполне себе стандартная внешность. Разве что теперь, после всех этих приключений лицо приобрело несколько новых штрихов. Тонкий шрам на правой скуле, кажется мне туда как-то раз Младший заехал латной перчаткой. Ух и отдубасили мы тогда друг друга, а повод… а повод я уже и не помню.

На виске тоже видна изогнутая линия, помнится на Мальгромской стене один из защитников рассек мне шлем и оставил эту отметину. Небольшая полоска на левой ноздре, разрезанной при приготовлении каши. Наука начинающим кашеварам — не вытирайте нос, держа в руке походный нож. И в дополнение ко всему прибавились впалые щеки, как у самого последнего рыночного побирашки. Мда, кажется следующую неделю я не буду вылезать из таверны.

Отложив зеркальце я потянулся и откинув одеяло, встал с кровати. Но как бы я не искал штаны, или рубаху, так ничего найти и не смог.

— Даже подштанников лишили, — недовольно пробурчал я. — Сволочи бездушные.

Покорив местных заправил еще немного, я подошел к длинному шнуру, и от души дернул за него. И так много было души вложено в этот посыл, что уже спустя минуту высокая, трехметровая дверь (хотя в местной архитектуре, если дверь в спальню меньше этих трех метров, то значит вас поселили не в покои, а в чулан) отварилась и на пороге показалась одна из служанок. Я не стеснительный, но с не бывалой, даже для себя скоростью, сдернул с кровати покрывало, и, обмотавшись этой самопальной тогой, принял позу греческого сенатора. Высоко вздернул подбородок и скрестил руки на груди.

Служанка, прыснув в кулачок, широко открыла глаза и олицетворяя собой саму невинность, спросила:

— Господин чего-то хотел?

— Да, не могли бы вы принести мне одежду, — ответил я тоном полным безразличия к происходящему, будто стоять голым перед девушкой, обмотавшись лишь одним покрывалом было для меня нормой. И все бы прошло на «отлично», но в последнее время невезение стало моей второй тенью. Неподатливая роба решила, что ей пора обратно и слетела на пол в самый неподходящий момент. Пришлось играть ва-банк. Не меняя позы, тоны и выражения лица я добавил. — И что-нибудь поесть, пожалуйста.

Служанка оказалась «своей в доску». Приняв правила игры, она выполнила вычурный реверанс и на дворцовый манер, вздернув носик, ответила.

— Одежду сейчас принесем, а завтрак вы уже пропустили. И, будьте любезны, дождитесь управляющего, у него есть к вам неотложное дело.

После этого она звонко рассмеялась и закрыла за собой дверь.

Я, конечно, не покраснел, но вот некая неловкость не покидала меня вплоть до момента когда я, вернув покрывало. А вообще ничего так Сонмар устроился. Превосходная берлога, полная обслуги и вкуснейшей каши. Вспомнив про тот памятный завтрак, я чуть не захлебнулся слюной. Нужно будет обязательно заглянуть на кухню и пообщаться с поваром. Все же каша являются вторым, после солонины, обязательным блюдом любого поход. И вот если засоленное мясо уже в кошмарах мне снится, то приятная на вкус, хорошо приготовленная каша может спасти настроение, да и сыт будешь пол дня. А это не мало важно, особенно если впереди марш-бросок на десятки километров.

Вскоре я уже натягивал свои старые, но теперь выстиранные и проглаженные штаны. Вместо утюга здесь используют какой-то хитрый амулет, но качество страдает несильно. Следом я нацепил рубашку и жилетку. Все вещи добротные, неброские и, что самое важное, вполне вписываются в бюджет. Одевшись, и наконец почувствовав себя настоящим человеком я принялся ждать управляющего. Может быть он мне ответит на актуальные в данный момент вопросы. Например — сколько времени я просидел в подвале, когда обед, где Сонмар, и, наконец, куда подевалась моя борода и почему некогда короткая, под ноль пять стрижка, превратилась в водопад, достойный какой-нибудь леди, но уж точно не уважающего себя мужчины. Нет, о вкусах не спорят, но длинные волосы это не мое. Их и мыть чаще надо, и расчесывать, да и шлем по хитрому одевать. Ушастый, приверженец местной моды, как-то раз или два, а может и три показывал мне весь процесс, но я так и не уяснил этой хитрости.

Дворецкий, а по совместительству и управляющий, не заставил себя долго ждать и уже спустя всего час, я стал счастливым свидетелем его каменного лица.