Крошка Черити - Джорджетт Хейер

– Это просто удача, что юный шалопай получил такую встряску! Может, она пойдет ему на пользу!

Сэр Джон был опекуном Чарли и знал и сестру, и брата с рождения, поэтому не видел нужды смягчать свои слова. Он сказал также, что все, что нужно Чарли, – это как следует отлежаться.

– Он дошел до ручки, моя дорогая, это же с первого взгляда видно! Я говорил вашей матери: мальчишка еще зелен, чтобы жить в городе одному! Но она только разохалась: нельзя держать мальчика привязанным к материнской юбке, она полностью ему доверяет, и так далее… «Это все прекрасно, – сказал я. – Если б отец его был жив, или у него был старший брат или мужчина-наставник, чтобы объяснить ему, что к чему, и предостеречь насчет тех вещей, о которых с женщинами не говорят…» Ох, ладно! Не будем толочь воду в ступе. Но как такой проницательный человек, как ваш отец, позволил вашей матушке разбаловать мальчишку? Ладно, ладно, я вечно говорю, не подумав, но вы разумная девочка, Хетта, вы на меня не обидитесь! Надеюсь, последняя неприятность послужит ему уроком! – Он освежился понюшкой табаку и добавил, смягчившись: – Не вижу причины, почему бы ему не вырасти таким же прекрасным человеком, как его отец. Большинству шалопаев нужно только перебеситься! Самое лучшее для него – обручиться с хорошей девушкой. Он-то норовит поволочиться за модными дамами в возрасте, но и в этом ничего худого нет. Но с беспутными он не водится, можете мне поверить, я присматриваю за ним с тех пор, как он поселился в Лондоне самостоятельно!

– Чем я могу ему помочь? – прямо спросила Генриетта.

– Да ничем! – ответил сэр Джон, сунув в карман сюртука для верховой езды свою табакерку. – Разве что постарайтесь занять его, чтобы он не сбежал отсюда раньше, чем поправится полностью!

Ей пришлось удовлетвориться таким советом, но последовать ему оказалось довольно сложно. Чарли могли развлечь только сельские спортивные игры – от участия в которых ему приходилось воздерживаться – и карты. Но Генриетта, отлично игравшая в шахматы, проявляла так мало сообразительности в карточных играх, что с ней ему было ужасно скучно. Зато Черри, не имевшая ни способностей, ни желания постигнуть все тонкости шахмат, очень быстро схватывала правила любой карточной игры, так что Чарли заявил даже, что довольно скоро она станет весьма опасным противником за карточным столом.

– Какая удача, дорогая! – доверительно сказала дочери леди Силвердейл. – Наконец нашлось занятие для Чарли! Мужчины, знаешь ли, обожают кого-нибудь поучать, но страшно злятся, если их не понимают, например, как ты или я, любовь моя. Как нам повезло, что у крошки Черри способности к картам! Говорю тебе, я положительно благодарна, что Десфорд привез ее к нам!

Но спустя два дня звезда Черри едва не закатилась. Один из старейших чичисбеев леди Силвердейл проявил опасное неблагоразумие, с игривой галантностью упрашивая Черри собственными ручками продеть ему розу в петлицу, уверяя, что от этого аромат цветка будет нежней. Так как Черри вполне обоснованно сочла почтенного джентльмена глубоким старцем, она без всякого стеснения выполнила его просьбу, встречая его комплименты хихиканьем. Леди Силвердейл эта сцена совершенно не забавляла; на какой-то ужасный момент Генриетта решила, что процветанию Черри в их доме пришел конец. К счастью, бросив один единственный взгляд на застывшее лицо леди Силвердейл, устрашенный джентльмен догадался доверительно шепнуть хозяйке, когда Черри вышла из комнаты, что совершенно не умеет разговаривать с маленькими детьми, и добавил:

– Насколько лучше я чувствую себя теперь, миледи! – Это настолько умилостивило леди Силвердейл, что вместо того, чтобы задать Черри хорошую трепку, она спокойно посоветовала ей не поощрять ухаживания джентльменов. Но даже этот мягкий упрек оказал ужасное действие на Черри. Со слезами на глазах она воскликнула дрожащим голоском:

– Ох, нет, нет! Я вовсе не поощряла его, мэм! Я думала, он так любезен со мной, потому что вы ему приказали!.. – Слезы градом покатились из ее глаз, она жалобно добавила: – Не сердитесь на меня! Умоляю вас, не сердитесь, дорогая, дорогая леди Силвердейл! Я не вынесу вашего огорчения, клянусь всем святым, я не хотела огорчать вас – после всего, что вы для меня сделали!

Тронутая этой речью, леди Силвердейл совсем оттаяла и даже сама уронила несколько слезинок; а когда через час портниха, ревнивая старая дева, позволила себе какое-то замечание в адрес Черри, миледи назвала ее злобным гадким созданием и предупредила, что, если о мисс Стин еще когда-нибудь будет сказано «эта мисс Стин», портнихе укажут на дверь. Мисс Кардл в свою очередь разрыдалась, выразив надежду, что будет еще не слишком поздно, когда миледи узнает своих истинных друзей, но на этот раз леди Силвердейл сумела удержаться от своей привычки вторить чужим слезам и встретила извинения портнихи с ледяным спокойствием. Она немедленно объявила Генриетте, что Кардл стала нестерпимо назойливой и, не будь она превосходной портнихой, следовало бы рассчитать ее. Разумеется, ничто на свете не заставило бы леди Силвердейл привести в исполнение свою угрозу, и Генриетте это было отлично известно; но описание ужасной сцены с портнихой заставило ее сердце дрогнуть. Трудно было сильнее подстегнуть ревность мисс Кардл и ее ненависть к сопернице. Генриетта попыталась умиротворить леди Силвердейл, напомнив, что мисс Кардл не выносит, даже когда родная дочь берется выполнить какое-то поручение миледи, считая это своей исключительной привилегией.

– Пожалуйста, скажи ей несколько ласковых слов, мама, когда она будет готовить тебя ко сну! Она будет плакать до утра, если ты не простишь ее!

Усилия Генриетты достигли успеха в той части, в какой относились к укрощению гнева леди Силвердейл. Но смягчить неприязнь портнихи к бедняжке Черри ей не удалось – даже напоминание, что, возможно, мисс Стин скоро покинет Инглхерст, мисс Кардл встретила с нескрываемой враждебностью.

– Чем скорее, тем лучше, мисс! – кислым тоном произнесла она. – Скажу только одно: в тот день, когда миледи пригласит ее жить здесь, я немедленно покину этот дом. Мне жалко смотреть, мисс Хетта, как эта хитрая маленькая лгунья водит за нос и вас, и мою бедную госпожу! И не нужно напоминать мне, что я не должна ее так называть, – я бы и не стала этого делать, если б не боялась, что вы еще пожалеете о своей доброте к ней!

Генриетта спустилась к обеду, лихорадочно мечтая, чтобы Десфорд поскорее вернулся из Хэрроугейта.

К сожалению, на обратном пути из Хэрроугейта счастье изменило виконту. Его преследовали постоянные неудачи, самой серьезной из которых, вероятно, надо считать потерянный обод от колеса, из-за чего ему пришлось проделать изрядный путь пешком. Это произошло в первый же день после отъезда из Хэрроугейта, на полдороге между Мэнсфилдом и Честерфилдом. Когда карету доставили в Мэнсфилд, было слишком поздно пытаться ее починить. На следующий день – в воскресенье – оказались закрыты и колесная лавка, и кузница: колесник был принципиальным противником работы в святой день, а кузнец поехал навестить замужнюю сестру. Только к полудню понедельника удалось приладить к колесу новый обод, и виконт смог продолжить свой путь. Но тут, подтверждая предположение, что удача отвернулась от Десфорда, в упряжке захромал коренник, так что его лихой выезд при приближении к следующей почтовой станции больше напоминал похоронный кортеж. В результате и этих, и других, менее значительных неприятностей виконт приехал в Данстэйбл поздним вечером четвертых суток пути и решил остановиться там на ночлег, чтобы оставшиеся тридцать миль проделать с утра и прибыть в Инглхерст после обеда.

Таким образом, прошло две недели после того, как Десфорд оставил Черри в Инглхерсте на попечение Генриетты. Когда в середине дня Гримшоу замогильным голосом объявил о прибытии виконта, Генриетта вскочила из-за письменного стола и бросилась к гостю, воскликнув:

– Ох, Дес, я так благодарна, что ты наконец приехал!

– Господи, Хетта, что произошло? – встревоженно спросил он, торопливо шагая к ней.

– Ничего страшного – точнее, я надеюсь, что пока ничего, но, кажется, скоро произойдет.

Десфорд взял ее руки в свои и расцеловал, но Генриетта, вглядываясь в его лицо, отдернула руки и уверенно произнесла:

– Ты приехал ни с чем, верно?

Он с улыбкой покачал головой.

– Не совсем. Представь, наш Неттлкумб – новобрачный!

Ее глаза расширились.

– Он женился? – недоверчиво спросила она.

– Ну да – связал себя законными узами со своей экономкой – ох, прошу прощения! – леди-домоправительницей, я хотел сказать!

– А, вот как! – с понимающим смешком произнесла Генриетта. – Без сомнений, это она так назвалась тебе!

Десфорд ухмыльнулся.

– Не мне, она напомнила об этом Неттлкумбу, когда он сказал, что женился на кухарке. Ох, Хетта, ты не представляешь себе, как я жалел, что тебя со мной не было! Ты бы хохотала до икоты!