Новая Земля - Ариф Алиев

Я понял, почему люди хотят после смерти попасть на небо. Чтобы видеть землю на расстоянии, издали. Или не видеть ее никогда и забыть.

Я зачеркнул дни, которые прожил после Белого Лебедя.

10

В обед раздали воду в пластиковых бутылках, разлили баланду в пластиковые глубокие тарелки, а ложек опять не дали. Сипа, я, да и другие тоже за время плавания приспособились: переливали жижу в сделанные из бутылок высокие стаканы, а гущу ели из тарелок. Из-за качки ели сидя на полу.

Вот и сейчас мы с Сипой положили на пол матрасы, на одном сидим, другой прислонили к борту, чтобы не упираться спинами в ледяное железо.

— Николай, ты сказал, будешь в аду следить за огнем, дела рассматривать, но все-таки специализироваться ты на чем собрался?

— Спасибо за вопрос, Иван Георгиевич. Я уже выбрал свою специализацию. Я буду в аду придумывать пытки. По креативности я не уступлю ни Азазелю, ни Вельзевулу, ну а Мефистофель никогда фантазией не отличался, торгаш, блядь, купи-продай. Моя работа в аду будет самой важной и самой востребованной. Грешникам назначают пытки, но пытают каждый раз по-разному. Согласись, Иван Георгиевич, если тебе 1000 лет каждую минуту в сердце нож втыкать, ты привыкнешь. И бесы следят, чтобы пытка не вошла в привычку. Сегодня раскаленный лом тебе в жопу, завтра — клизму серной кислоты. Согласись, для такого дела фантазия нужна особенная. А бесы устали, приелось, нет уже того азарта. Иногда просят, чтобы грешники сами себе пытки придумывали. Но из этого ерунда получается, сам никто не захочет, чтобы ему кишки на горло наматывали. В аду нужен креативный продюсер. Я про убийства знаю всё, со мной ни один бес не сравнится. Буду придумывать пытки. А мучить меня не будут, чтобы не отвлекать от работы.

Сипа рассказал, как он устроится в аду, как организует рабочее время, кто у него в подчинении будет и кому он будет подчиняться.

Слова летали по трюму, обдирались о ржавое железо, ранились об острые края параши. Из огненной плазмы сгустились имена ада: άδης, άιδης, аид, ужасный, infernus, hel, hell, helvete, преисподняя, место сокрытия, пекло, смола, тьма кромешная, серный огонь, смрад, мука вечная, Вайтарани, геенна огненная, зияющее болото под мостом Сират, Страна Эрешкигаль. Появился демон с головой лошади, за пояс у него были заткнуты трое детей, он размахивал булавой и кривым трезубцем и кричал на меня: «Я отниму твоих детей и жену, сука рваная!», «Я отниму у твоих близких память, о тебе никто никогда не вспомнит, сука красножопая!» Асур, взрезав татуированный живот Гоши Майонеза, достал циррозную его печень, посыпал глютаматом натрия и заставил сожрать. Шедим засунул в рот и в зад связанному по рукам и ногам Витамину 2000 баночек Ирбитского химфармзавода, позвякал возле уха ключной связкой и крикнул: «Доклад!!!» Шайтан загнал чечена Ису на раскаленную сковородку, подлил для легкого пара азотной кислоты и включил караоке-iPod, чечен Иса под музыку танцевал вприсядку обугленными ногами, смотрел на экран и пел, выгоняя русскую народную песню «А как в деревне девки спали» из сожженной кислотой дырявой глотки. Дэв надорвал Косте Ганшину естественные отверстия, отрезал гениталии, попенетрировал ими во все естественные отверстия, потом проткнул Костю Ганшина копьем и попенетрировал теми же гениталиями во вновь образованное отверстие, неестественное уже. Сипа работал рука об руку с дэвами, асурами, шедимами, демонами и шайтанами. При помощи острого ножа и иголки с нитками он превратил Гогу Звягинцева в женщину. Бесы-законники отвлеклись от рассмотрения дел. Они наблюдали за Сипой и аплодировали. Бес-официант на подносе принес Сипе баланду в красной пластиковой тарелке и поклонился в знак уважения. Сипа перелил баланду в сделанный из пластиковой бутылки стакан и выпил ее залпом за здоровье присутствующих, отдал тарелку и стакан бесу-официанту, но тот завертелся и исчез, тарелка и стакан упали на пол.

Матросы унесли пустые кастрюли, рексы прогрохотали берцами, поднялись на палубу, задраили дверь.

Мы с Сипой еще не доели, когда в дальней клетке что-то лопнуло со звоном, что-то грохотнуло тяжелое и кто-то всхлипнул и завыл придавленный. И крепко завоняло оттуда. Параша у них перевернулась, что ли?

Сипа завертел головой.

— Говном потянуло, Иван Георгиевич, не к столу будет сказано.

В дальних клетках заорали, что говно потекло, я понял, что угадал.

— Знаешь, Иван Георгиевич, почему у них параша перевернулась, а не у нас?

— Обручи плохо приварили. Плохие сварщики работали. Толя Слесарь сказал, что плохие. От качки обручи лопнули.

Сипу простое объяснение не устроило, его мозг не принимал простых объяснений.

— А у нас почему параша не перевернулась?

— Сначала у них, потом у нас.

— А почему сначала у них? Не знаешь? Ты подумай.

— Я не знаю, Николай, и думать не хочу. Перевернулась, значит, не повезло им.

— Перевернулась, потому что они в корме, а мы ближе к носу. Сзади всегда больше качает. В автобусе задние сиденья занимают в последнюю очередь, никто не хочет, чтоб мутило.

Вряд ли на корабле и в автобусе качает одинаково. На корабле два вида качки — килевая и бортовая, а в автобусе качает вверх-вниз, такая качка называется вертикальной, ее гасят рессоры, и еще, когда автобус тормозит, на очень короткое время может возникнуть килевая качка, ну и бортовая качка бывает тоже очень редко на плохой дороге при низкой скорости движения. В прошлом году Сипа задавал мне задачу, в которой требовалось определить, возможна ли, а если возможна, то при каких условиях, одновременно килевая и бортовая качка, я задачу не решил, ответ: невозможна ни при каких условиях. Сипа забыл, что задачу мне задавал про качку. Я не стал напоминать.

После недолгой возни и угроз чичи рекрутировали сокамерников толкать бочку, как таран, и разворотили свою клетку, выбили калитку. Чичи торопили рекрутов, грозили забить до смерти, и те старались, с одного удара выбили калитку соседней клетки, покатили бочку к лестнице, но оказалось, проход сужается, бочка застряла. Рекруты надрывались, обдирали руки, ломали ноги, чичи их били прутьями, пробивали головы, робы замызгали кровью, но бочка застряла намертво.

Чичи не успокоились, приказали разбить нары, выломали уголки — прутья короткие, уголки длиннее. По лестнице поднялись к шлюзовой двери, попытались взломать, но не смогли.

Чичи оставили засаду, они хотели схватить рекса или матроса, который вздумает сунуться в трюм, хотели, прикрываясь заложником, выйти на палубу, взять еще заложников, автоматы отобрать, садить очередями по рексам. Они прикидывали варианты, как да что, договорились меж собой, кто будет заложника держать, кто будет ему глаза выкалывать и требования выкрикивать.

Полосатые ломали замки клеток, открывали калитки и заполнили проход, не протолкнуться. Торопились куда-то, без разницы куда, лишь бы из клетки, из зарешеченного пространства выбраться, напирали на тех, кто оказался ближе к лестнице.

Чичи махали прутьями и уголками, что-то отнимали, хотя что можно отнять у полосатого в ржавом пустом трюме — матрас, тарелку пластиковую, бутылку воды? И раздевали они тех, кто послабее, хотя у всех одежда одинаковая.

По обрывкам фраз я понял, что кто-то из чичей — самый авторитетный в духовном смысле — захотел совершить намаз по всем правилам и для него рыскали по клеткам, отнимали воду. А зачем раздевали, я не понял.

— Адамчик?! Где тут у тебя пидорок говорливый?

Али перелез через бочку и, расталкивая полосатых, пробрался к нашей клетке. Недельная щетина придавала ему грозный вид, в руке он держал погнутый окровавленный уголок. Но оказалось, Али не был у чичей главным. Вслед за ним к нашей клетке прошел одноглазый, с изуродованным лицом, с неестественно маленькой головой старый чечен. Он был старше всех, кого я видел на этапе. Одноглазый показал на замок, и Али с размаху ударил уголком по дужке.

— Двумя руками бей, — сказал одноглазый.

Наверное, вот за такие мудрые советы чичи уважают своих стариков.

Али замахнулся и на замахе задел кого-то. Одноглазый обозвал Али по-чеченски, а тот, кого Али задел, обозвал его по-русски. Толпа в проходе колыхнулась, кто-то упал, подрались. Али, одноглазый и еще несколько чичей оказались прижаты к нашей калитке. Одноглазый просунул голову между прутьев, ему показалось, так легче дышать.

Почему-то Сипа первым начал их бить. Он, а не Моряк, который сидел на полу и пил баланду мелкими глотками и чавкал, как ибанашка в ГНЦП Сербского. Кого Моряк хотел обмануть? Лично я давно понял, что никакой он не псих, про топовые огни и красный бортовой ему радостно орать, он и орет, нравятся ему капитанские команды.

Сипа подошел к калитке и прутом ударил тех, до кого смог дотянуться, — одноглазого ударил, Али, еще одного чечена и еще такого же Борзыпиздыгирея с клочковатой бородой. Он бил по рукам, по головам, бородатого ткнул под кадык, сильно ткнул, прут вошел в горло наискось, бородатый всхлипнул, губами запердел, выплюнул кровь и умер. Он еще не упал, а лицо уже успокоилось.