Власть книжного червя. Том 4 - Kazuki Miya

— Скамейка. Я могу бездельничать и читать на ней, но если бы я доверила ей свое тело и заснула на ней, я бы потом страдала от боли во всем теле или же от сильной простуды.

— О? Говорите, скамейка? — Юстокс погладил подбородок, и повторил себе под нос ответ девочки. Сравнение Фердинанда с бездельем и чтением почти наверняка означало, что она чрезвычайно доверяла ему — даже больше, чем своим храмовым слугам. Он никогда бы не догадался, что она так сблизилась с Фердинандом, несмотря на то, как жестоко он с ней обращался.

Юстоксу хотелось погладить Розмайн по голове и похвалить ее за то, что она заметила практически невидимую для всех остальных доброту его господина, но, похоже, Фердинанд совсем по-другому отнесся к тому, что его сравнивали со скамейкой.

— Хм. Очень интересный ответ, — произнес Фердинанд, его голос был заметно мрачнее, чем обычно, возможно, из-за его недовольства её ответом. У него была при этом на губах яркая улыбка, но Розмайн знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что это фальшивка; она уже побледнела как полотно.

— Эм. Эр. Эээ…

Ее рот открывался и закрылся, когда она отчаянно пыталась придумать оправдание. Фердинанд шагнул к ней, его улыбка стала шире.

Ах. Его веселье пересилило неудовольствие.

Выражение его лица и тон несколько изменились. Для него было чрезвычайно редким случаем разговаривать с другим в такой манере. Юстокс больше всего хотел чтобы Фердинанд испытал удовольствие, поэтому не собирался прерывать его. Он и Экхарт оба были верными вассалами; если их лорд был доволен, то и они были довольны.

Что произошло с Розмайн дальше? Конечно же то, на что она напрашивалась своим подобным поведением.

Том 4 Глава 364 Новое обещание

В почти пустом храме было болезненно тихо.

Покинув покои директора приюта, мы молча последовали за Гилом по коридору; карета ждала нас у главного входа в благородную часть храма. Хозяин Бенно забрался внутрь первым, а затем Марк. Я двинулся было за ним, но потом остановился и обернулся. Как всегда, до самого нашего отбытия, Гил оставался стоять позади.

— Гил…

Его уже впускали в потайную комнату раньше, так что он наверняка знал, через что сейчас проходит Розмайн. Я встретил его пристальный взгляд своим, глядя прямо в его фиолетовые, почти черные, глаза, и улыбка купца, достойного служить семье эрцгерцога, смялась на моем лице, хоть я и изо всех сил старался сохранить её.

— Не спускай глаз с леди Розмайн, хорошо?

— Как будто нужно, чтобы ты мне об этом напоминал. Я её служитель, помнишь, что это такое?

Гил не стал комментировать мой грубый тон на самом деле, он просто ответил мне столь же грубо. Я почувствовал, как у меня в груди мгновенно разлилось облегчение; если Гил сказал, что собирается присматривать за ней, значит он так и сделает. Но в то же время, мне казалось, что мне снова почти открыто сказали, что я больше не буду тем, кто будет поддерживать Розмайн.

Я прикусил губу и забрался в карету, пытаясь вынести неописуемую боль в сердце.

Карета сразу же тронулась с места, один раз резко дернувшись при самом начале движения. Она проехала по мощеной дороге храма и проехала ворота для экипажей. Больше не было необходимости вести себя как лучший из купцов; фальшивая улыбка, которую я отчаянно пытался сохранить, исчезла в одно мгновение.

…Да будь все проклято!

Я уставился на свои руки, чувствуя себя бессильным. “Почему мне нужно было спать целых два года?” — полные боли слова Розмайн врезались мне в память. Тогда она говорила от всего сердца и так сильно плакала, но я не мог ни обнять её, ни успокоить, как делал это раньше. Наша жизнь изменилась так сильно, что я даже не мог облегчить ее беспокойство, сказав, что мы всегда будем вместе, или что все между нами останется по-прежнему.

Я зажмурился, но не смог перестать видеть лицо Розмайн, по щекам которой текли слезы.

Я сказал Хозяину Бенно, что возьму себя в руки, что буду держаться и помогу ей, когда ей будет страшно, — и вот это все на что я оказался способен…?

Хозяина Бенно заранее предупредили о расторжении контрактов, что дало мне время привести свои чувства в порядок и утешить Розмайн, когда она нуждалась в этом. Но это прощание было слишком внезапным — это объявление о том, что мы больше не можем пользоваться потайной комнатой, прозвучало совершенно неожиданно.

Но хозяин Бенно знал, не так ли?

Новость эта была внове для меня, но и Хозяин Бенно и Марк отреагировали так, как будто знали, что эти слова прозвучат. Это меня разозлило. Я медленно поднял глаза и встретился взглядом с Хозяином Бенно, который похоже, все это время, внимательно наблюдал за мной.

— Почему вы мне не сказали? — Спросил я, мой голос прозвучал так резко и укоризненно, что это удивило даже меня. Я рефлекторно прикрыл рот рукой, но Хозяин Бенно не стал меня отчитывать; он просто поднял бровь и спросил, о чем я говорю. Марк тоже не бросал на меня осуждающего взгляда, поэтому я с облегчением продолжил:

— Вы и Марк уже знали, что мы не сможем вечно пользоваться потайной комнатой, верно?

— Ах, это…? — Спросил Хозяин Бенно, нахмурив брови и скрестив руки на груди. — Мы не пытались скрыть это от тебя, если ты так думаешь. Мы просто не упоминали об этом с тех пор, когда Фриц заговорил об этом, ты тогда был как раз в Иллгнере.

Это было то, что они, по-видимому, слышали от Фрица более двух лет назад, еще до того, как Розмайн погрузилась в свой долгий сон. Он сказал, что они, вероятно, потеряют доступ в потайную комнату примерно в то время, когда она поступит в Королевскую академию, и что даже если нет, она покинет храм, чтобы выйти замуж после достижения совершеннолетия.

— После