Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

картонной подошве, которые изнашивались за несколько дней, обувь фирмы «Блэк бутс» отличалась дешевизной и долговечностью. Отец этим гордился, и Нэнси была с ним согласна. С ее точки зрения, хорошая обувь, производством которой занималась семья, заслуженно обеспечивала большой дом на Бэк-бей, где Нэнси жила, «паккард» с шофером, приемы, которые она устраивала, изысканную одежду и нескольких слуг. Она была не из тех богатеньких детей, что принимают все как должное.

Хотела бы Нэнси сказать то же самое и о своем брате…

Питеру было тридцать восемь. Когда отец умер пять лет назад, он оставил Нэнси и Питеру равные доли акций компании, по сорок процентов каждому. Сестра отца, тетушка Тилли, получила десять процентов, а остальные десять получил его старый адвокат Дэнни Райли, человек сомнительной репутации.

Нэнси считала, что возьмет дело в свои руки после смерти отца. Тот всегда ставил ее выше Питера. Чтобы женщина управляла компанией — такое было необычно, но случалось, особенно в легкой промышленности.

Однако у отца был способный заместитель Нэт Риджуэй, который теперь ясно дал понять, что считает себя лучшим кандидатом на должность председателя «Блэк бутс».

Но на это место претендовал также и Питер, а ведь он был сыном основателя фирмы. Нэнси всегда испытывала чувство вины из-за того, что являлась отцовской любимицей. Питер счел бы себя униженным и горько разочарованным, если бы ему не досталась отцовская «мантия». Нэнси была не в силах нанести ему такой смертельный удар. Поэтому она согласилась, чтобы фирму возглавил Питер. Им, брату и сестре, принадлежало восемьдесят процентов акций, и они всегда, в случае согласия между собой, могли настоять на своем.

Тогда Нэт Риджуэй подал в отставку и поступил на работу в «Дженерал текстайл» в Нью-Йорке. Это была большая потеря для «Блэк бутс», но не только: незадолго до смерти отца Нэнси и Нэт начали встречаться.

Она ни с кем не имела дела после смерти мужа, Шона. Ей просто не хотелось. Но Нэт точно выбрал подходящий момент, когда через пять лет она поняла, что вся ее жизнь — это сплошная работа, никаких радостей, и почувствовала, что готова кем-нибудь увлечься. Они несколько раз обедали, ходили в театры, она довольно тепло целовала его, желая доброй ночи, но дальше этого дело не заходило. Однако когда разразился кризис, Нэт уволился и их роман кончился, Нэнси почувствовала себя обманутой.

С тех пор Нэт добился впечатляющих успехов в «Дженерал текстайл», став президентом компании, и женился на красивой блондинке десятью годами моложе Нэнси.

И наоборот, Питер хозяйничал плохо. По правде говоря, он не годился на роль председателя. Все пять лет его командования бизнес неуклонно шел вниз. Магазины не приносили прибыли, едва сводя баланс. Питер открыл роскошный магазин на Пятой авеню в Нью-Йорке, торговавший дорогой женской обувью, и это занимало все его время и внимание, но предприятие не только не приносило прибыли, но и требовало все новых и новых вложений.

Только фабрика, которой управляла Нэнси, давала доход. В середине тридцатых годов, когда Америка начинала вылезать из кризиса, Нэнси приступила к производству очень дешевых женских сандалет с открытым носком, и они приобрели большую популярность. Она была убеждена, что в женской обуви будущее принадлежит легким, ярким туфлям, причем настолько дешевым, что их не жалко быстро выбросить.

Если бы позволяли производственные мощности, она могла бы выпускать вдвое больше. Но всю ее прибыль поглощали потери Питера, и для развития ничего не оставалось.

Нэнси знала, что нужно сделать для спасения семейного бизнеса.

Сеть магазинов надо продать, возможно — их управляющим, чтобы накопить средства. Вырученные деньги использовать для модернизации фабрики и перевода ее на конвейерный метод, который вводился тогда на более современных обувных производствах. Питеру придется передать ей бразды правления и ограничиться управлением нью-йоркским магазином в условиях строгого контроля над расходами. Она была готова сохранить за ним титул председателя и связанный с ним престиж, а сама будет субсидировать его магазин из доходов фабрики, хотя и в определенных пределах, но от реальной власти брату придется отказаться.

Она изложила все эти соображения в письменном меморандуме, предназначенном только для глаз Питера. Нэнси сказала ему со всей возможной мягкостью, что дальнейший упадок компании недопустим, и, если он не примет ее план, она через его голову обратится к правлению — это значило, что его снимут, а председателем назначат ее. Она искренне надеялась, что здравый смысл в нем возобладает. Если он спровоцирует кризис, это кончится его унизительным поражением и семейным разрывом, который нелегко будет уладить.

Пока Питер не подавал виду, что чувствует себя оскорбленным. Он держался спокойно, говорил рассудительно и по-прежнему относился к ней дружески. Они решили вместе съездить в Париж. Питер закупал модную обувь для своего магазина, а Нэнси ходила по известным салонам, покупала себе наряды и следила за расходами Питера. Нэнси любила Европу, особенно Париж, собиралась побывать и в Лондоне, но тут вспыхнула война.

Как и все американцы, застигнутые войной в Европе, они решили немедленно вернуться в Штаты, и им с трудом удалось достать билеты. В конце концов Нэнси получила билеты на пароход, отплывающий из Ливерпуля. После долгой поездки поездом из Парижа и паромом они вчера прибыли в Ливерпуль и сегодня должны отплыть на родину.

Она нервничала, видя, как Англия готовится к войне. Вчера вечером в номер зашел посыльный и установил замысловатый, но тонюсенький экран на окно. Все окна по вечерам следовало затемнять, чтобы город нельзя было видеть с воздуха. Оконные рамы крест-накрест заклеивали полосками клейкой ленты — это делалось для того, чтобы осколки стекла не разлетались в разные стороны. У входа в отель, а также у входа в бомбоубежище во дворе лежали мешки с песком.

Она страшно боялась, что Соединенные Штаты втянут в войну и ее сыновей Лайма и Хью призовут в армию. Она помнила слова отца: раз Гитлер пришел к власти, нацисты не допустят победы коммунистов в Германии; этот их разговор о Гитлере оказался единственным. Она была слишком занята, чтобы думать о Европе. Международная политика