Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Ты что-то сказал?

— Еще ничего не успел.

— Но собираешься?

— Откуда ты знаешь? — улыбнулся он.

— Эдди, ты отлично знаешь, что я слышу, когда у тебя включаются мозги. В чем дело?

Эдди положил свою большую тяжелую руку ей на живот и ощутил, что он заметно увеличился.

— Я бы хотел, чтобы ты ушла с работы.

— Еще слишком рано.

— Вовсе нет. Мы можем себе это позволить. Я бы предпочел, чтобы ты побольше заботилась о себе.

— Я о себе позабочусь. Когда настанет время, уйду с работы.

Его этот ответ обидел.

— Я думал, ты будешь только рада. Почему ты не хочешь остаться дома?

— Потому что нам не помешают лишние деньги, да к тому же мне нужно какое-то занятие.

— Я же сказал, мы можем себе это позволить.

— Мне будет скучно.

— Большинство жен не работает.

— Эдди, почему ты стремишься связать меня по рукам и ногам? — Она повысила голос.

Он вовсе не собирался связывать ее по рукам и ногам, и ее слова его рассердили.

— Почему ты мне перечишь?

— Вовсе я тебе не перечу! Просто не хочу сидеть дома, как сиделка.

— Разве тебе нечем заняться?

— Чем, например?

— Шить одежду малышу, делать запасы на зиму, побольше спать…

— Ради Бога, помолчи!

— Что плохого в том, что я сказал?

— Для всего этого будет масса времени, когда родится малыш. И последние недели я хочу чувствовать себя свободной.

Кэрол была явно обижена, и он не понял, почему так произошло. Ему надо было уезжать. Он посмотрел на часы.

— Я опаздываю на поезд.

Кэрол опечалилась.

— Не сердись, — сказала она примирительно.

Но он и в самом деле сердился.

— Похоже, я тебя не понимаю. — В его голосе слышалось раздражение.

— Терпеть не могу сидеть, словно взаперти.

— Я хотел как лучше.

Он встал, вышел в кухню, где на вешалке висела его униформа. Все вышло так глупо. Он хотел быть щедрым и предупредительным, а она восприняла это как наказание.

Она принесла из спальни его чемодан. Он застегнул форменный пиджак. Она подняла к нему лицо, и он торопливо ее поцеловал.

— Не уходи сердитым, — сказала она.

Но он сердился.

А сейчас Эдди стоял в парке в чужой стране, в тысячах миль от жены, с сердцем, налитым свинцом, с ужасом думая, что, быть может, никогда не увидит Кэрол.

Глава 5

Впервые в жизни Нэнси Ленан почувствовала, что начинает полнеть.

Она стояла в своем номере отеля «Адельфи» в Ливерпуле возле кучи багажа, сложенного для доставки на борт парохода «Орания», и с ужасом смотрела на свое отражение в зеркале.

Не красавица и не дурнушка, но у нее правильные черты лица — прямой нос, ниспадающие темные волосы, аккуратный подбородок; она весьма привлекательна, когда одевается как следует, иными словами — почти всегда. Сегодня на ней легкий костюм от Пакэна вишневого цвета и серая шелковая блузка. Жакет по моде обужен в талии, и именно это подсказало ей, что она располнела. Когда она застегнула пуговицы, на жакете образовалась предательская складка, а нижние пуговицы слегка не совпали с петлями.

Тому могло быть только одно объяснение. Жакет в талии уже талии миссис Ленан.

Вероятнее всего, это последствие завтраков и обедов в лучших ресторанах Парижа в течение целого августа. Она вздохнула. Во время трансатлантического плавания сядет на диету. По прибытии в Нью-Йорк обретет свою прежнюю фигуру.

Раньше она никогда не прибегала к диете. Перспектива эта ее не пугала: хотя она любила поесть, но обжорой не была. Беспокоило ее другое — возраст.

Сегодня ей исполнилось сорок.

Она всегда была достаточно стройной и отлично выглядела в дорогих, сшитых на заказ платьях. Она ненавидела свободный покрой двадцатых годов и обрадовалась, когда узкая талия снова вошла в моду. Она тратила массу денег и времени на хождение по магазинам и получала от такого занятия удовольствие. Иногда она как бы оправдывалась, что делает это, потому что связана с миром моды, но, по правде говоря, ходила по магазинам просто ради удовольствия.

Ее отец основал в Броктоне, штат Массачусетс, недалеко от Бостона, обувную фабрику в тот год, когда родилась Нэнси, в 1899-м. Он заказывал в Лондоне высококлассную обувь и делал с нее дешевые копии, а потом превращал свой плагиат в заманчивую рекламу: рядом с лондонскими туфлями за двадцать девять долларов изображались местные аналоги за десять долларов, а подпись вопрошала: «Находите разницу?» Он трудился изо всех сил, и дела шли хорошо, а во время Великой войны, то есть Первой мировой, получал военные заказы, составившие львиную долю его продукции.

В двадцатые годы он владел уже целой сетью магазинов, торговавших его обувью, в основном в Новой Англии. Когда нагрянула Депрессия, он сократил число моделей с тысячи до пятидесяти и установил стандартную цену шесть долларов шестьдесят центов за пару независимо от модели. Этот смелый шаг окупился: когда все кругом разорялись, его доходы росли.

Он любил говорить, что делать плохие ботинки не дешевле, чем хорошие, поэтому нет никаких причин, чтобы рабочий люд ходил в плохой обуви. В то время, когда рабочие покупали ботинки на