Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Да, она здесь! — отвечал первый часовой. — Никто не переступал этого порога с тех пор, как я здесь стою.

Новый часовой присел на корточки у дверей, а негр, смененный им, направился к своей собственной хижине.

Мугамби подкрался ближе к углу хижины. В руке он сжимал толстую узловатую палку. Ничто не нарушало его хладнокровного спокойствия, хотя сердце его переполнилось радостью, когда он убедился, что леди действительно здесь. Часовой сидел спиной к углу, из-за которого вылезал чернокожий великан; он не видел огромной тени, приближавшейся к нему. Узловатая дубина описала дугу в воздухе и опустилась с глухим шумом на голову часового. В тишине раздался звук тупого удара, треск раздробленных костей — и часовой свалился одним безмолвным, безжизненным куском мяса.

Через мгновенье Мугамби уже обшаривал внутренность хижины, сначала медленно, выкликая шёпотом: «Леди!», потом с яростной поспешностью, пока истина не предстала перед ним во всей своей ужасной простоте: хижина была пуста!

Глава 11

Несколько мгновений Верпер стоял над спящим Тарзаном с поднятым ножом, но страх остановил его. Что, если первый удар не попадёт в сердце его жертвы? Верпер содрогнулся при мысли о том, что ожидает его в таком случае. Если бы даже Тарзан проснулся смертельно раненый, он и в те немногие минуты, которые ему осталось жить, мог бы разорвать своего убийцу на кусочки, если бы только захотел; а Верпер не сомневался, что Тарзан захочет этого.

Приглушенный звук мягких шагов снова раздался в тростниках, на этот раз уже ближе. Верпер изменил своё намерение. Перед ним лежала широкая равнина, где он мог скрыться. Драгоценные камни принадлежали теперь ему. Остаться здесь дольше — значило все равно погибнуть: либо от руки Тарзана, либо от зубов приближающегося хищника. Он повернулся и стал украдкой пробираться сквозь тростник, направляясь к далекому лесу.

Тарзан все ещё спал. Куда девалась та необыкновенная чуткость, которая всегда охраняла его от неожиданных опасностей? Неужели этот нечуткий, крепко спящий человек был прежний живой, проницательный Тарзан? Может быть, страшный удар по голове, полученный им при землетрясении в Опаре, только на время притупил его чувства, — как знать?

Хищник все ближе подкрадывался в тростниках. Тростник зашелестел и раздвинулся, и в двух шагах от спящего показалась массивная голова льва. Зверь остановился и, увидев спящего человека, весь согнулся и поджал задние лапы, а хвост его стегал по воздуху из стороны в сторону.

Удары хвоста по тростнику разбудили Тарзана. Обитатели джунглей просыпаются живо — ив самый момент пробуждения они уже овладевают сознанием и состоянии управлять всеми своими способностями. Не успел Тарзан открыть глаза, как уже был на ногах с копьём в руке, готовый к нападению. Он снова был Тарзаном из племени обезьян, чутким, бдительным, проворным.

Нет таких двух львов, которые обладали бы одинаковыми характерами, да и один и тот же лев при одних и тех же обстоятельствах не всегда поступает одинаково.

Что руководило львом в его желании прыгнуть на человека — удивление, страх или осторожность, нам неизвестно. Мы знаем только, что он не привёл своих намерений в исполнение. Он вовсе не прыгнул на человека. Он повернулся и прыгнул назад в тростник, в то время как Тарзан вскочил на ноги.

Тарзан пожал плечами и обернулся, ища своего товарища. Того нигде не было видно. Сначала Тарзан подумал, что Верпер был схвачен и унесён другим львом, но осмотрев следы на песке, скоро пришёл к убеждению, что бельгиец ушёл один через равнину. На мгновение он был озадачен, но потом решил, что Верпер испугался, заслышав приближение льва, и в страхе бежал. Презрительная улыбка появилась на губах Тарзана, когда он подумал о том, что товарищ не потрудился даже предупредить его об угрожающей опасности. Что ж? Таков был этот человек! Тарзан не хотел больше ничего знать о нём. Он ушёл — и бог с ним, он может спокойно оставаться, где хочет, Тарзан не станет его искать.

В ста ярдах от того места, где он стоял, среди густой заросли тростников, одиноко подымалось большое дерево. Тарзан подошёл к нему, взобрался наверх и, найдя удобный сук, уселся на нём и приготовился ко сну.

Солнце стояло уже высоко в небе, когда Тарзан проснулся. Его мозг, возвращенный в примитивное состояние, не был занят никакими другими мыслями, кроме сознания необходимости добывать себе пищу и защищать свою жизнь. Поэтому ему незачем было просыпаться, пока не угрожала опасность или не давал себя чувствовать голод. На этот раз именно голод разбудил его.

Открыв глаза, Тарзан потянулся, зевнул и сквозь густую листву стал осматривать местность. Его взгляд скользил по опустошенным полям и лугам Джона Клейтона, лорда Грейстока, но Тарзан-обезьяна не узнал этой местности. Как чужой смотрел он на движущиеся фигуры Басули и его воинов. Последние приготовляли себе завтрак и собирались в поход, чтобы отомстить за разгром дома их господина.

Человек-обезьяна с любопытством оглядывал чернокожих. Где-то в глубине его сознания мелькала мысль, что все это имело какое-то отношение к нему, но он никак не мог связать свою новую жизнь, с которой ему пришлось встретиться после того, как он выбрался из тёмных подземелий Опара, с каким-нибудь событием из его прошлой жизни. Словно сквозь туман вспомнил он безобразную и страшную фигуру, волосатую, свирепую. И смутное чувство нежности овладело всем его диким существом, когда он старался узнать её. Его память вернулась к эпохе его детства; это была фигура огромной обезьяны-самки Калы, его приёмной матери. Рядом с ней в памяти его вставали и другие человекообразные фигуры: Теркоз, Тублат, Керчак и ещё одна менее свирепая фигурка — Тика, маленькая подруга детских игр Тарзана. Медленно, очень медленно работала намять Тарзана. Но постепенно вглядываясь мысленно в образы, сохранившиеся в его сознании, он узнавал их. Они принимали определённый вид и форму и получали свои места в различных событиях его жизни, с которой они были близко связаны. Картины