Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Что-то ты мне не нравишься сегодня, – светлые глаза смотрели вопросительно, – может, Савва все-таки пойти тебе домой прямо сейчас?

– Да ну, – нахмурился Савва, – сказал же, рано еще.

Михаил еще раз посмотрел на его лицо с зеленоватым оттенком.

– Не выдумывай. Что рано? Болезнь не спрашивает рано или не рано. Давай, иди, я сам все сделаю.

Савва медленно поднялся.

– Ладно, уйду. Давай вот это бревно только перетащим тебе, а там уже кого-нибудь попросишь помочь, сейчас немного отдышусь, спешить нечего, не на пожаре, – наигранно – бодро проговорил Савва. «Что за ерунда со мной происходит?» – думал он раздраженно. «Дожился – хватает, как старичка какого».

Помолчали. Михаил докурил папиросу и поднялся:

– Ну что, пойдем? – посмотрел он вопросительно на Савву, поднимая край бревна. Савва нагнулся и рывком поднял второй край. Оба сделали один шаг, но вдруг бревно рухнуло из рук Саввы, а сам он, охнув, стал валиться набок. Михаил успел подхватить его. Савва захрипел, глаза закатились, и он мешком упал на землю. Михаил закричал и, не удержав его, свалился на землю вместе с ним.

* * *

На крик Михаила сбежались рабочие. Скорая приехала слишком поздно. Говорили, что Савву невозможно было спасти. Инфаркт. Михаил Маруфиди не мог прийти в себя. Его лицо выражало растерянность и потерянность. Савва Александриди умер на его руках, и ему казалось, что в его смерти виноват он.

– И на кой хрен понадобилось поднимать эту чурку? – вопрошал он себя вслух, хлопая длинными, выгоревшими ресницами. В день похорон он тоже, как бы разговаривал сам с собой, все время встряхивая головой, как бы отгоняя назойливую мысль. К нему подходили родственники покойного с расспросами, и он сбивчиво отвечал им, глядя куда-то в сторону.

На похоронах Саввы были все три дочери, родственники, друзья, знакомые, соседи. Женя успела приехать утром в день похорон. Она думала, что это розыгрыш, не могло такого случиться с папой. Она только недавно разговаривала с ним по телефону. И недели не прошло. Лица сестер выражали растерянность. Люди, в основном, подходили выразить соболезнование Зине и Кате. Наташу с Женей почти никто не знал. Уже в конце, перед самым выездом на кладбище к сестрам подошли Марица и Костас. Наташа познакомила их с Женей.

– Женя, это троюродный брат папы – дядя Костас. А тетя Марица – его жена. Я у них живу. По лицу тети Марицы стремительно потекли слезы, и она порывисто обняла Женю. Дядя Костас отвернулся, потом взял жену за рукав:

– Пойдем, некучи. А ты Женя приезжай к нам хоть на день. Будем очень рады. Твой отец для меня был ближе родных братьев. Жена его приложила носовой платок к глазам и, тоже срывающимся голосом, попросила Наташу обязательно взять сегодня с собой сестру.

Три сестры встали рядом. Они скорбно стояли на прилегающей к калитке площадке у гроба и молчали. По лицу младшей текли слезы. У тети Аницы дергалась голова, она что-то причитала себе под нос. Платок сбился на груди, вся она выглядела растрепанной. Братья суетились, организовывали подъезд машины, куда должны были погрузить гроб с телом. Зинаида сидела у изголовья неотлучно, постоянно вытирая платком слезы. Плакала беззвучно. Вообще, все было очень тихо. Все разговаривали полушепотом. Протарахтел, подъезжающий к их воротам, грузовик. Вот здесь громко заголосила Аница, и следом ей вторила Зинаида. У многих, как по сигналу, навернулись слезы, и все потянулись за своими носовыми платками.

Перед погребением, Костас взял слово:

– Рано ушел от нас Савва. Он был достойным, умным, человеком. Незлобивый, не злопамятный, общительный. В школе учился лучше всех, только на пятерки. Если б не война, не ссылка, он бы стал академиком. Так все его учителя говорили. Но судьба была не ласкова к нему. Работал на тяжелых работах с раннего детства, вот и результат – ранняя смерть в сорок семь лет. Пусть земля будет ему пухом. Нам тяжело расставаться с ним. Мы его любили. До свидания, дорогой и любимый брат.

Костас подошел, поцеловал холодный лоб. Следом Зинаида и Аница, потом дочери и братья.

* * *

Смерть Саввы Костас и Марица перенесли тяжело. Эту страшную новость они узнали на второй день – позвонил Федя Александриди. Марица хотела ехать сразу, но Костас остановил ее: «Поедем завтра на сами похороны. Сегодня уже и не успеем вернуться, снег глубокий, может еще подсыпать. Да и Наташа еще на работе, наверно, еще ничего не знает». Этот ненавистный снег! И эта ненавистная Поляна! Никогда из нее не выбраться зимой, когда тебе очень надо: ни на рынок, ни к друзьям на свадьбу или другой праздник. Заболеешь и тоже вовремя не попадешь к нужному врачу-сочинскому специалисту. Марица была вынуждена согласиться ждать следующего дня. Весь вечер они с Наташей проплакали. Обе не верили в это известие. Наташа говорила, что так рано не умирают, что это какая-то ошибка. Завтра они поедут и убедятся в этом».

– Господи пощади его! Может, он просто в больнице и ему уже лучше, – говорила Марица обращаясь к иконе Спасителя. Костас сидел за столом, сложив свои тяжелые ладони и тупо смотрел в одну точку.

Всю ночь Марица молилась и плакала, к утру забылась тяжелым сном, так что, когда Костас ее будил ее утром, она долго не могла прийти в себя и понять, что к чему. Костас уже снарядил свою бедовую машину, переодевался и торопил жену:

– Некучи, вставай, Наташа уже готова, – говорил он, озабоченно оглядываясь на нее, – ты всю ночь ворочалась и плакала во сне. А теперь не торопишься встать. Похороны в обед, нам надо поспешить. Вставай.

«А вот оно в чем дело! – пронеслось в воспаленном мозгу Марицы, и она широко открыла глаза, – «Савва умер. Как я могла забыть! Нет не умер! Он в больнице», – упрямо думалось ей.

– Может он в больнице, Костас? – голос ее дрожал – Я не могу поверить, что такой здоровый на вид мужчина может так сразу умереть.

Костас натягивал свитер.

– Не знаю, не знаю. Не стали же бы они звонить, что он умер. Сказали бы, что болеет… – возразил он сокрушенно. И так его слова прозвучали отрезвляюще, что из глаз его жены опять брызнули слезы. Она, горько заплакала, уткнувшись в подушку.

Костас сочувственно похлопал ее по плечу:

– Вставай, вставай, некучи. Я жду тебя внизу.

Все остальное прошло, как в тумане. Несколько раз Марица чувствовала, что ноги не держат ее и, если она не присядет, то