Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

И мать, и сестры ждали ответа.

– Да не русская, не русская, – скривив губы, ответил, наконец, Алекси.

Марика засмеялась:

– Знаю, мусульманка – казашка! Ха-ха – ха.

Алексис щелкнул ее по лбу.

Марика завизжала.

– Немка она, – признался Алекси, предотвращая дальнейший визг сестры. – Ну, как: довольны?

– Немка… Только этого нам не хватало! – засмеялась опять Марика. Алекси опять замахнулся на нее, но сестра ловко отскочила.

– Так, что? У тебя с ней серьезно? – вопрошала Кики, нутром почувствовав, что это так.

– Ну как сказать? Не знаю… Рано же мне, мать, жениться. Правильно я говорю? – обратился он к матери, дергая сестру за косу. Та опять завизжала.

– Да перестаньте вы! – вышла из себя Кики. – Марика, Аня, вы что, не слышите, брат ваш жениться собрался!

Алекси испуганно посмотрел на мать:

– Да не собрался я, что вы ко мне пристали? Ну немка, ну нормальная девчонка, медсестра. Ну и все. Жениться я не собираюсь. Все поняли? – голос прозвучал возмущенно, но глаза смотрели на мать грустно и ласково. Где-то там в их глубине, Кики чувствовала, что сын не все договаривает.

– Ты еще молодой, Алекси. Мальчик еще, – подначивала его старшая сестра.

– Отстань, получишь у меня! В двадцать лет Александр Македонский стал полководцем. А я уже на два года старше его.

Александр Македонский был его любимым героем. Впервые о нем он узнал в школе. Он был так горд, что им оказался грек, что заинтересовался его биографией. Тут ему помог дядя Генерал. Собственно, его рассказ о знаменитом греческом полководце был таким полным, что Алекси этого было достаточно. Тем более, что в библиотеке никаких книг о нем не было. Да и не любитель он читать. Но нет-нет, да и порассуждают они с дядей о событиях, которые имели место до рождения Христа. Кстати, в Бога Алекси верил свято. И теперь, когда его Ида забеременела, он страшно запереживал, зная, что аборт – страшный грех. К тому же, Ида не хотела избавляться от ребенка. Надо было бы жениться. Но, как об этом сказать матери, родным? Алекси, в самом деле, чувствовал себя еще мальчишкой. Главное, вся родня его самого так воспринимала. И вдруг, на тебе: парень собрался жениться, да еще и не на гречанке. Сдвинув брови, Алекси размышлял, как преподнести родным такую новость. С матерью бы он как-нибудь договорился, а вот перед дядьями неудобно. Ничего такого они не скажут, но Алекси уже сейчас жег стыд от сознания, как они все воспримут.

«Ладно, скажу матери о женитьбе в следующий раз, – решил он в очередной раз. – Срок беременности еще маленький. Может подвернется удобный момент и вопрос решится сам собой».

* * *

Федя-Дурак долго маялся, не знал куда приткнуться. В городе Адлере не то, что в городе Джамбуле. Жилье очень дорогое, а он, Федя, деньги еще не научился печатать, к сожалению. Ну, ничего, не всю же жизнь он будет бездомным. Долгое время домом ему служила его машина: там он спал, закутавшись одеялами даже зимой. Таксовал на машине, так что она его и кормила. И как его угораздило попасть в аварию? Как он мог оказаться под колесами огромного самосвала? Зазевался на молодую стройную женщину. Спасибо сам жив остался, а машина не подлежит ремонту, продал покалеченный «Жигуленок» за копейки какому-то армянину на запчасти. Пожил у Митьки-чечена в закутке для отдыхающих. У Чечена три таких: в одном теперь Аница, в другом он, а третий пустует до лета. Однако жить у него ему стало невмоготу. Чечен припахивал его почти каждый день. Нет уж! Лучше под мостом жить. Просился у Саввы в беседке жить: там и крыша есть и на зиму ее обтянули целлофаном. Холодно, конечно, но пережить можно было бы. Савва наотрез отказал ему. Сказал, что не хочет отвечать за человека, который может заработать воспаление легких.

Спасибо двоюродной тетке по отцовской линии, что живет в Краевско-Греческом поселке недалеко от Мацесты: выделила ему отдельную, крохотную комнатку. И, более того, прикармливала. Особенно, если Федя Что-нибудь сделает: вскопает грядку, например. Тетка жила с больным мужем, который в основном лежал. Редко, еле двигаясь, опираясь на костыль, старик выходил на крыльцо, посидеть подышать воздухом. Федя с первого взгляда определил, что дядя Вася не жилец: он какой-то чахоточный. Зато он оказался хорошим слушателем, и иногда даже смеялся, мелко трясясь, над забавными умозаключениями своего квартиранта. Федя сам гоготал – будь здоров!

Его любимым чтивом был журнал «Наука и жизнь». Федя читал и не переставал удивляться развитию науки. Когда что-то его заинтересовывало, он делал большие глаза, морщил лоб, бил себя по колену и говорил: «Ну это ж надо! Какие чудеса на свете бывают!» и тут же подходил к тетке или дяде и начинал громко вычитывать о новом чуде, перемежая чтение собственными ремарками. Короче, жизнь у него как будто стабилизировалась. Правда, далековато от города, вдали от любимой городской сутолоки, но зато есть где жить, постирать себе бельишко. Уж что-что, а в чистоплотности Феде не откажешь. Он лучше даже не поест, но постирается. Но по части поесть ему тоже не было равных. Если удавалось у кого-то сесть за стол, он ел так много, что казалось он запасается на два-три дня. И как ему это удавалось? Ел, себе медленно и степенно, салфеточкой утирался, бесконечно говорил, много смеялся, но методично подметал все, что лежало на столе. Очень интеллигентно ел. Это его качество приметила Марица Мавриди и, смеясь, поделилась с Наташей, которая, в свою очередь, много чего рассказала ей о нем, когда он жил у ее родителей в Джамбуле. Самое хорошо ему елось у Саввы. У того всегда хороший стол, благодаря жене. Вот молодец женщина: готовит исключительно! По простоте душевной, он даже поделился с Марицей, что на такой вот женщине он, не раздумывая, бы женился. Такие на дороге не валяются… Федя твердо решил, что, если женится еще раз, то только на мастерице сготовить вкусную еду. А что? Мать у него уже старухой была, а готовить так и не научилась. Федя все время критиковал ее стряпню. Ел только то, что готовила Галка, первая жена. Готовила-то она хорошо, но спать с ней в одной постели он не хотел. Противно было.

Недавно он видел ее на Адлерском рынке, она сильно похудела. Но все равно она ему неприятна. Похудела, наверное, на нервной почве, когда высуживала у него квартиру его матери. Ну и ради Бога! Живи! Там тоже его ребенок. Иногда, бывало, когда заводилась копейка,