Первое дело Иеро - Василий Щепетнев

Они и не взбирались.

— Подождем здесь, — придержал Иеро Аббат Демеро.

Что ждать, или кого, он не сказал, а Иеро не спросил. Не тянуло спрашивать в этом подземелье.

— Этим воротам сотни веков, — вполголоса сказал Аббат. — Они построены еще во времена пре-Смерти. Отсюда можно отправляться в Другие Миры — или в Межмирье.

— Только отсюда? — не удержался Иеро.

— Зависит от расположения светил и Лестницы Миров. В Межмирье иногда можно попасть и из собственного ложа, если тому благоприятствуют светила. А в Миры нижних ступеней сильные духом могут пройти и так… из Яви, — развивать тему Аббат не стал, перешел к другому. — Мир Красного Песка — спутник нашего Мира, его близкое отражение. Он пуст, в нем нет обитателей — разумных обитателей. Неразумные твари кое-где попадаются.

Мы решили заселить этот Мир.

— Мы?

— Союз Аббатств. Доктрина множества обитаемых Миров — доктрина тайная. Слабые умы, те, кто не способен проникнуть в Навь, и, тем более, перемещаться между Мирами, не должны знать о своей ограниченности. Во многом знании многие печали, и чувство ущербности способно отравить бытие. Людям свойственно не ценить то, что им дано, и переоценивать то, что дано другому.

Три зимы назад мы послали отряд — двести поселенцев, трое священников-заклинателей. Для всех они ушли на северо-восток Канды и там бесследно пропали. На деле же они переместились в Мир Красного Песка.

— Но… Но пер Иеро, вы говорили, что перемещаться между Мирами способны немногие… Очень немногие. А двести поселенцев — это немало.

— Молодец, мой мальчик. Ты прав. Людей, способных самостоятельно перемещаться — очень мало. Но любого — или почти любого — можно переместить. Для этого и создана площадка перемещения, которую ты видишь. Здесь сила отдельных людей складывается в одну, и ее достаточно, чтобы перенести человека в Иной Мир. Особенно, если Мир этот близок, и расположение светил тому благоприятствует.

— Значит, у нас есть поселение в Ином Мире?

— Есть… Или было. Восемь лун назад прошло с тех пор, как мы получили от них последнюю весть. Следующие пять лун положение Лестницы Миров было таково, что делало Мир Красного Песка недоступным. Три луны назад послание должен был получить Пер Кельвин, но ему не удалось проникнуть в Навь. Почему — не спрашивай. Способности непостоянны, иногда они возрастают, иногда, наоборот, угасают — из-за болезни, из-за истощения сил, из-за враждебного присутствия. Как бы то ни было, с тех пор я не встречал пера Кельвина в Нави. Не получали мы вестей и с поселения Мира Красного Песка. Сегодня Лестница Миров позволяет проникнуть к поселенцами, и я должен воспользоваться представившейся возможностью.

— Но почему вы, Аббат Демеро?

— Когда я говорил тебе, что перемещаться между Мирами могут немногие, я не преувеличивал — вернее, не преуменьшал. Во всем союзе Аббатств найдется едва

дюжина подобных людей. А в нашем Аббатстве, после смерти пера Кельвина — двое. Теперь, с тобой, трое. Тот человек сейчас занят в ином месте, — возглавляет отряд Ночной Стражи. Потому сделать это предстоит мне.

— Нам, — машинально поправил Аббата Иеро. Поправил и удивился собственной смелости.

Но Аббат не удивился.

— Нам, — подтвердил он. — Если мы не получим послание от поселенцев, придется перемещаться к ним. Случай упустить нельзя — следующий наступит только через двенадцать лун. Нельзя оставаться в неведении столь долго.

Почему нельзя, Аббат Демеро не сказал. Не захотел. Или не успел: откуда-то сверху рожок протрубил трижды.

И одновременно с этим сверху же красный луч упал точно в центр пентаграммы, упал на многогранный кристалл. Тотчас вокруг образовался туман — белесый, тяжелый, и начал сползать вниз, к ногам Иеро и Аббата.

Аббат подался вперед, вглядываясь в пентаграмму. Губы его неслышно шевелились, и если это была молитва, Иеро ее не знал.

Кристалл исчез. Возвышение залил ровный розовый свет, он отражался от зеркал и тем набирал силу и яркость.

— Послания нет, — сказал Аббат. — Придется идти.

Он шагнул на возвышение — пентаграму. Иеро последовал за ним.

Свет стал ослепительным, пришлось закрыть глаза. И запылать в огне, как пылал когда-то пер Бруно, осужденный на костер святой Римской церковью.

Хлопок, громкий хлопок — Иеро почувствовал, будто падает. Ловушка! Под пентаграмой — пьедесталом скрыт колодец!

Но испугаться он не успел: падение прекратилось, не начавшись.

Он открыл глаза — медленно, чтобы успеть, если что, зажмуриться вновь. Как глупо, он ведь не мальчик, которому снится страшный сон. Это Навь. И совсем не страшная Навь. Мир Красного Песка полностью соответствовал названию. Песок был везде, вплоть до горизонта. Он, мелкий и сухой, лежал под ногами, образуя мягкий ковер, он собирался в барханы, песчаные горы, которые находились по правую руку от Иеро, он вился в воздухе над барханами, и Иеро понял, зачем нужен шлем — без него моментально бы запорошило глаза, да и дышать было бы трудно. А так — ничего. Воздух проходил через губку и очищался от пыли. Дыши и не кашляй.

Небо в этом Мире тоже было не голубым, а красным. И солнце куда тусклее земного. Тусклее, меньше и холоднее.

Аббат что-то сказал, но Иеро не понял и в ответ лишь пожал плечами. Уши заложило, и он слышал лишь биение крови в сосудах.

— Как тебе этот Мир, мой мальчик? — на сей раз Аббат прикоснулся своим шлемом к шлему Иеро, и голос его звучал ясно и четко.

— Странный…

— Ты привыкнешь. Поначалу трудно и дышать, и слушать, и даже двигаться, но способности человека приспосабливаться просто невероятны и свидетельствуют о Божественном Провидении… — Аббат отошел на несколько шагов, давая Иеро возможность обвыкнуться.

Иеро тоже сделал шажок. Песок под ногою скрипнул, он оглянулся на оставленный след, удивительно неглубокий, словно весил Иеро не добрых двенадцать стоунов, а четыре или пять. Да и в теле он ощущал легкость, зовущую бегать, прыгать, быть может и летать.

С непривычки все, с непривычки.

Он прошел дальше, поглядывая на Аббата, но тот ничего против не имел. Нужно думать, зыбучих песков поблизости нет.

Но Иеро благоразумно не стал уходить слишком уж далеко. Уйдешь и не вернешься. Кстати, возвращаться-то как? Здесь, в Мире Красного Песка не было ни пьедестала, ни зеркал, ни красного луча, ничего из того, что осталось позади. Но Иеро не чувствовал и следа паники. Он знал — неизвестно по какой причине, но знал, — что сможет вернуться в свой Мир тогда, когда пожелает.

Действительно, и дышать стало легче, и на ногах он держался увереннее. Перестало казаться, что налетит ветерок, подхватит да и унесет в неведомую даль. А ветерки здесь, судя по срывавшимся с верхушки бархана струйкам песка, нешуточные. Правда, сам бархан защищал надежно, но ветер, он ветер и есть, сейчас дует с одной стороны, а через склянку с другой.