Зеленый дельфин - Светлана Ягупова

— Привет, мальчики, — крикнула она, перекрывая многоголосицу зала. — Эльза Кнэп – ваша служанка? — Глаза Лари сверкнули восторгом.

Близнецы, словно сговорившись, отвернулись. Острый стыд обжег щеки. Они взглянули друг на друга. И тут Альт с трепетом ощутил, что между ним и братом впервые за долгое время пробежала искра понимания: с какой стати конфузиться от слов этой пустышки Лари?

— Мне страшно, — готовая вот-вот разреветься, Тэйка схватила Альта за руку. — Может, уйдем отсюда?

— Ты что, всерьез веришь этой глупой афише?

— Нет, конечно, и все-таки… Если по-настоящему… — Тэйка всхлипнула, вспомнив, как полицейские выволокли Пипла из мастерской, скрутили руки и втолкнули в черную машину. — Если по-настоящему, — глотая слезы, проговорила она, — то мы не должны не только сидеть рядом с Чарли, но и разговаривать с ним. Мы должны презирать его и ненавидеть.

— Тэйка, ты забываешь… — Альт покосился на брата. Тот сидел с напряженным лицом, и было ясно, что он все слышит.

— Да, забываю, забываю, — в отчаянии прошептала девочка. — Пилюли. Но ведь должна у человека быть на плечах и собственная голова!

Чарли потупил глаза. Альт готов был поклясться, что он смущен. Очень. С ним явно что-то происходило.

Вдруг зал встал: в ложу входил Умноликий. Он повел острым носом по сторонам, встряхнул шевелюрой и важно сел, давая понять, что можно сесть и остальным. Тишину прорезали звуки фанфар. Их тут же проглотила барабанная дробь. Тяжелый оранжевый занавес колыхнулся, раздвинулся, и публика обмерла. На арену, опустив голову, неверным шагом выходила понурая кляча. Верхом на ней сидел тощий длинноногий человек с лихорадочным блеском в глазах, бородкой клинышком на изможденном лице, в картонном шлеме и с длинной палкой, которую он, очевидно, принимал за копье. Но с каким достоинством он держал это «копье»! Будто нацеливал на невидимого врага. Эта неожиданная отвага в тщедушном теле выглядела так комично, что зал захлебнулся смехом.

Умноликий довольно потер руки: хорошо! Еще ничего и не началось, а уже смеются. Но что это? Публика вновь притихла и, как показалось правителю, даже сочувственно вздохнула – за всадником, обнявшись, не отрывая глаз друг от друга, словно черпая в этом силу, шли Ром и Джулия. Чем-то похожие на Рикки и Ленни, они были так прекрасны, что Умноликий позеленел с досады: отчего сразу не надели им на головы шутовские колпаки!? Вот они остановились в центре арены, взялись за руки, и зрители вытянули шеи, потому что белое платье Джулии и темный камзол Рома, их лица и руки вдруг замерцали легким радужным светом. Юноша и девушка, казалось, были сотканы из солнца.

— Вы поражены, прекрасные сеньоры? — усмехнулся Дон Ких, объезжая арену по кругу. — Но это же влюбленные! Достопочтенные сеньоры, они светятся от счастья!

Первый Эрудит тревожно взглянул на Умноликого. — Ничего-ничего, — бормотнул тот и беспокойно забарабанил костяшками пальцев по креслу.

Ослепленная Ромом и Джулией публика не сразу заметила еще одного человека. И только Чарли, покраснев до ушей, выдавил:

— Шкипер!

Человек скромно стоял у занавеса. Когда же наконец взгляды всех обратились к нему, воскликнул:

— Нас ждут ураганы?!

Зал недоуменно молчал, разглядывая незнакомца в ужасном полосатом нательнике и фуражке с блестящим козырьком.

— Неужели не замечаете, как у вас душно? — Шкипер вытер лоб платком. — Триста молний в печень, здесь ни одного иллюминатора!

— Что-то парад слишком затянулся, — Умноликий явно забеспокоился.

Первый Эрудит ринулся узнавать, в чем дело. Правитель хрустнул пальцами. Пора бы уже выйти клоуну со своей партнершей и обезьяной. Как там у нас задумано?.. Вот Жужа подбегает к зрителю из первого ряда, берет за руку и выводит на арену. Затем идет за следующим. Таким образом четыре зрителя выстраиваются напротив этих юродивых. Они отлично подчеркнут немощь и уродство Дон Киха, нелепость одежды Шкипера, странный свет в глазах Рома и Джулии. И тогда каждый сондариец с особой остротой ощутит собственное превосходство над этими выходцами из книг и навсегда потеряет интерес к запретному. А потом… Потом в зале будет стоять гомерический хохот, потому что Пипл и Эльза станут потешно копировать осужденных, надев на их головы дурацкие колпаки. Обезьяна тем временем наклеит на спины книжных героев плакаты с остроумными карикатурами, нарисованными Первым Эрудитом. И всем станет ясно, сколь ужасные и пустые книги писались когда-то, и как прав был Умноликий VI, когда безжалостно сжигал их. И будут наконец вынуты из потайных мест последние экземпляры и уничтожены без сожаления.

Вот оно, начинается! На арену выходили Пипл и Эльза с Жужей. Публика приветствовала их нетерпеливыми хлопками. Яркие волосы Пипла скрывал белый парик, переливчато-серебристый костюм плотно обтягивал фигуру. Тетушка тоже была в парике и в таком же, как Пипл, костюме. Из такого же сверкающего материала были скроены жилетка и юбочка Жужи. Наряд придавал обезьяне вид благопристойной барышни, но явно раздражал ее.

— Ничего-с, правда? — сказал правитель вернувшемуся в ложу Эрудиту. Тот кивнул.

— Ваше умнейшество, — к ложе подошел Пипл. — Просим вас на арену. Ну разве может кто-нибудь сравниться с вами по красоте и уму? Контраст будет впечатляющ, — кивнул он на осужденных.

Хотя программа не предусматривала подобного, Умноликий расплылся до ушей.

— Ты прав, — важно согласился он, выходя из ложи.

— Чтобы вам было легче стоять, позвольте превратить вас в статую, — склонил голову Пипл.

— В памятник, — поправил Умноликий, принимая внушительный вид. Голова его откинулась назад, правая рука взметнулась вверх, левая нога выдвинулась вперед. — Хочу быть памятником.

Клоун поднес к переносице правителя прозрачный, со множеством граней шарик на подставке, крутанул и скороговоркой произнес:

Если не думаешь собственным лбом,Лучше застынь телеграфным столбом.

Аплодисменты стихли. Умноликий неподвижно стоял посреди арены и глупо улыбался.

— Жужа, — кивнул Пипл в сторону его умнейшества.

Обезьяна подбежала к правителю, ущипнула за ногу, но он не шелохнулся. Словно по дереву, Жужа вскарабкалась на его плечо и так же спустилась вниз.

— Удалось, — шепнул Пипл Эльзе. — Итак, начали…

Маленькая фигурка изящно раскланялась:

— Никто и никогда не видел, без сомненья, такого представленья! До нынешнего дня считалось много лет – умнее Умноликого не может быть и нет! Герои книг – смешны, герои книг – вредны. Но что-то нам сказать они сейчас должны.

— Милый шут, — к Пиплу подъехал на кляче Дон Ких, — издавна смекалка проверялась загадками. Позволь нам обратиться к этому сеньору, который зовется Умноликим… Но что с ним? Способен ли он говорить?

— Способен, валяй, — моргнул Умноликий, не меняя позы.

— Тогда разрешите. — Дон Ких кашлянул и погладил бородку. — Что это такое: ни богатства, ни чести она не приносит, но богат и прекрасен, кто в себе ее носит?

— Знаю, знаю! — закричал Умноликий, сохраняя все ту же позу памятника. — Это папенькина папиросница из чистого золота. Я всегда держу ее при себе.

По залу пробежал робкий смешок.

— Да нет же, это любовь! — просияла Джулия. — От нее денег не прибавится, и раскланиваться с вами вежливей не будут. Зато вы станете лучше.

— Неужели? — удивился Умноликий. — Странно. До сих пор я считал, что от любви только чахнут и сходят с ума. У меня даже есть несколько указов против этой напасти… Впрочем, что дальше?

На середину арены вышел Ром.

— Летит как птица, в сердца стучится и без труда берет города.

Умноликий тщетно морщил лоб.

— Эрудит, — захныкал он. — Где ты, мой Первый Эрудит? Подскажи.

Но Первый Эрудит не знал отгадки – он умел решать только дифференциальные уравнения.

— Это отвага, — сказал Шкипер. И в свою очередь загадал: — Печатью проступает на лице, но не ищи его в глупце и подлеце.

— Мои бакенбарды, — не задумываясь, выпалил Умноликий. — Что еще может проступать печатью на лице?

— Благородство, — нахмурился Дон Ких. — Речь о благородстве, и поэтому я прошу любезного шута расколдовать этого сеньора – боюсь, у него уже затекли ноги.

— Еще не время, — возразил Пипл.

Зрители переглядывались – было ясно, что ответы Умноликого глупы. Но где же обещанная казнь смехом?

Все давно уже шло не по программе. Однако что-то мешало Эрудитам остановить представление. Любопытство? Тайное злорадство?

Эльза обернулась к героям книг.

— Что может быть прекрасней этих лиц? Любовь и Благородство и Отвага живительным огнем в сердцах сплелись. Нет в этом зале лучше этих лиц!

— Как нет? — ужаснулся кто-то. — А Умноликий?