Стеклянная невеста - Ольга Орлова

Все в Светлане как-то стронулось с этого дня, было мучительно осознавать в себе нечто неподвластное, нечто, пробуждавшееся по ночам, наедине, а то и в самое неподходящее время. Она издергалась, стала порывистой, часто ненавидела себя до отвращения и все чаще замечала внимание парней и взрослых мужчин. Со всем этим свыкнуться было невозможно, невозможно, но ожидание чего-то неосознанного лишь усиливалось в ней.

Света очнулась от своих мыслей; возле нее у тротуара притормозила синяя «Тойота», приоткрылась дверь, и из глубины кто-то неясный весело проговорил:

— Не хочешь покататься, красавица?

Света быстро шла по асфальту, ловко лавируя между прохожими. Из киоска по продаже видеозаписей гремели вопли Киркорова. Она вспомнила парня с добрым и простым лицом, которого провожала в клуб, и пропела под мелодию песни пугачевского мужа:

— Все равно, все равно, все равно!

Глава 27

ЖИЗНЬ УЖАСНА

Замок не поддался ключу. Света пошевелила ключом в замочной скважине, толкнула дверь и, уже понимая, что все это значит, стала яростно давить на кнопку звонка. Некоторое время за дверью ничего слышно не было, потом появились признаки жизни: что-то звякнуло, скрипнуло, пронеслось — и замок щелкнул, открываясь.

Света увидела то, что и готова была увидеть: за дверью, закутавшись в халат и выставив на обозрение худые волосатые икры, стоял ее родной отец, Павел Андреевич Кудояров. И, конечно, слегка навеселе. Сделав страшные глаза, спросил:

— Ты чего так рано? Я думал, что ты от тетки приедешь только к вечеру.

— Переночевала и довольно. Что мне там, прикажешь, целый день проводить? — сердито крикнула она. Потом, не дожидаясь ответа, прошла в коридор, слегка оттолкнув отца. — Опять ты за старое, — с отвращением и тоской сказала Света. — Ты же говорил, что у тебя вечером будет деловая встреча, что надо без посторонних ушей обсудить важные дела. Вот какие у тебя дела!

— Ну Светик! Неужто ты не понимаешь, дело же житейское. А если бы я знал, что ты придешь так рано, я бы того…

— Чуть я за дверь, а ты!.. Как ты можешь, здесь же мама жила!

Глаза Павла Андреевича сразу погасли, пьяные смешинки исчезли, и Свете сразу стало его жалко. Девушка повернулась и прошла к себе в комнату.

Отца она продолжала любить. Вернее, между ними никогда не прерывалась эта невидимая глазу нить, укрепившаяся еще в те дни, когда, осиротев, они лишь друг в друге могли найти утешение. Надлом произошел в Павле Андреевиче не так давно, с тех пор, как он стал через свою фирму пропускать идущие из-за рубежа беспошлинные спиртное и сигареты. Таможенные льготы спортсменам исправно продлевались, так что этим кормились многие. Вдруг потекли Павлу Андреевичу на счета деньги, о которых совсем недавно он мечтать не мог. Что с ними делать, вот так сразу он решить не мог.

Неожиданно возникли и сразу стали доступными женщины: молодые, бесстыдные, веселые. Были бы деньги, а уж те могли расстараться, поднять из гроба и мертвого. Всю жизнь держа себя в нравственных рамках, Павел Андреевич сейчас открыл для себя наслаждение греха — и окунулся в него с головой.

Вот только присутствие дочери мешало развернуться в полную силу. А съехать, купить себе новую квартиру он не решался, не желая даже символического разрыва с дочерью, к которой был сильно привязан.

Света прошла к себе в комнату, включила телевизор и прилегла на диван. По телику шла какая-то муть, делать ничего не хотелось. Оставалось просто лежать и думать о том, как трудно приходится человеку, которому идет семнадцатый год, который, в отличие от всех своих подруг и одноклассниц, еще девушка и которая, наверное, так и обречена оставаться до конца своих дней старой девой. Внутренним взором она оглядела себя — с тем омерзением, которое последнее время часто испытывала к себе, когда возникало и росло в ней… что? Какую форму примет, наконец, мучительная сила, нарушавшая равновесие во всем теле, от волос до пяток, — душная, мечтательная, бесформенная, противная!.. Света ощущала давление этой силы всей своей кожей и мучилась, как от чего-то грязного, нечистого; ей хотелось смыть с себя эту накипь, вновь стать прохладной, легкой, чистой. Откуда оно взялось, это растущее в ней?

Расстроенная всем тем, что навалилось на нее, Света продолжала лежать на диване, и незаметно, как это часто случалось, знакомые предметы в комнате стали расплываться, терять очертания, горизонт окна сказочно углубился, там синело не прояснившееся небо, а карибский мираж, обольстительный своей прозрачностью и таинственностью: бухта воды, скажем, и высокая фок-мачта с гнездом впередсмотрящего, пересекающего в этот момент огромный красный диск солнца…

Скрипнула дверь, открылась, и в комнату, разом стирая акварель воображения, вошла сугубо реальная девица лет двадцати — омерзительно голая под плотным махровым полотенцем. И что хуже всего, под ее, Светиным, полотенцем.

— О! Кто-то есть. Слышь, подруга, у тебя закурить не будет? — спросила она, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Курить охота, а Козлик не курит. А я тоже, дура, с утра сигарет не купила.

— Я не курю, — с достоинством сказала Света и села на диване. — А вы кто будете?

— Кто? — удивилась девица и хихикнула. — Да я просто так, покурить зашла.

Она еще раз огляделась; взгляд ее обежал обстановку комнаты, разбросанные кое-где вещи и вновь остановился на Свете.

— А ты, подруга, у Козлика живешь? Он вообще-то ничего, щедрый. А тебе как, хорошо платит?

— Как это платит? — не поняла Света.

— Ну, бабок, денег достаточно дает? Ты же у него вроде постоянная, раз здесь живешь? Или как?

— Я его дочь! — сказала Света и чуть не задохнулась от ярости. — Как вы смеете?

— Дочь? — изумилась девица. — Вот паразит! Ну не грусти, я сейчас отваливаю.

Она поднялась с кресла и пошла к двери. Оглянулась.

— Ты, подруга, надави на него: пусть, мол, домой никого не таскает. Он послушается, он мягкий, я знаю. Да я и сама ему скажу, так что не бери в голову, — махнула она рукой и прикрыла за собой дверь.

Света включила погромче телевизор и стала смотреть на экран. Злость не проходила. Хотелось схватить что-нибудь потяжелее и с размаха грохнуть об пол, чтобы осколки брызнули! Через некоторое время, сквозь грохот не усваиваемой телепередачи, настороженное ухо уловило хлопок входной двери. Проститутка ушла. И, наверное, отец пошел проводить.

Еще несколько минут она сидела, растравляя в себе злость и негодование. Потом вскочила и пошла в спальню отца. Может быть, он не ушел с этой? Может, сидит довольный и пьяный! Вновь так захотелось грохнуть что-нибудь об пол… сервиз, может?..