Ночь падающих звезд. Три женщины - Яннауш Дорис

— У меня смутное предчувствие, что Шотландии грозит великое переселение народов, — ответил он разбитым голосом, не сумев при этом скрыть в глазах немалой толики злорадства. — Твой любимый на пути сюда.

— Максим? — побледнев, воскликнула Амелия.

— С подружкой Лусиана.

— С Нини? — вопросил третий побледневший.

Хели насладился зрелищем дела рук своих, изобразил сострадание и произнес:

— Будем надеяться, что они приедут не сегодня!

— Могут и сегодня. — Амелия от страха выпустила руку Лусиана и отодвинулась от него. — Подумать только, у нас случилась авария, и мы потеряли целую кучу времени. Ясное дело, что они сегодня приедут, иначе ты не знаешь Максима!

— И еще Нини. — Лусиан ощупывал свой хвост на затылке, как будто желая убедиться, что он все еще на месте.

Хели тихо ликовал. Да, веселенькая предстояла встреча!

— Давайте выходите, вы, изменники, — поторопил он. — Посмотрим, что нам ночь принесет.

Лусиан замешкался.

— Подожди, есть еще кое-что, — тихо сказал он Хели. — Ты должен об этом узнать, прежде чем у нас начнется скандал.

— Ты влюбился в Амелию, — пожав плечами, ответил Хели. — А она в тебя. Давно уже знаю об этом, у меня все-таки есть глаза.

— Речь идет не об Амелии, — Лусиан крепко схватил Хели за руку, — а о тете Дуне.

— Вечно речь идет только о Дуне. — Хели стряхнул руку Лусиана. — А иначе для чего мы здесь?

— Эй, чего вы возитесь? — вскричала Амелия, стоявшая в дверях отеля. — Поехали в Черный Замок!

— Она права, — согласился Хели, вновь садясь в машину.

Лусиан неохотно последовал за ними.

— Еще увидите, что вам предстоит! — желая облегчить свою совесть, бормотал Лусиан. — Мое дело — сторона.

Но это не соответствовало действительности. Лусиан не мог держаться в стороне, он кое-что знал. А именно, кто подстроил путешествие Тео.

ИГРА ПОД ЗВЕЗДАМИ

Празднество было в самом разгаре, когда вернулась Дуня, к сожалению, поздновато. Вина за это лежала на Жан-Поле, друге и коллеге еще с парижских времен, который не захотел отпускать ее. Они уже давно не виделись, и накопилось много разговоров. Они оживленно беседовали на узкоспециальные темы, хотя Дуня сидела как на иголках, представляя, что Тео уже мог приехать.

Лусиан сообщил о его приезде, Никола тоже. Все было наилучшим образом отлажено, как она и надеялась. Как всегда, на Николу можно было положиться: она привезет в Черный Замок своенравного оскорбленного Тео.

Герцог сидел в библиотеке, предоставив людям возможность веселиться на лугу без него, и смотрел телевизор. С момента открытия якобы общеобразовательного канала телевидения библиотека Леноксов использовалась не по назначению — как телевизионная.

— Привет, Генри! — Дуня просунула в дверь голову и кивнула. — Я вернулась!

— О, Дуня!

Он вскочил так быстро, насколько позволяла ему его физическая форма. Последовало два сердечных поцелуя в щеки. Он сжал ее руки и сказал:

— Ваш друг Теобальд здесь!

Он избежал, вероятно, намеренно слова «жених». Возможно, он немного ревновал, а, возможно, слегка боялся, что она будет посвящать своему другу времени больше, чем его бесценному фарфору.

Дуне хотелось знать, как он его нашел. Однако герцог был весьма краток: «Very nice, oh yes…»[34], - кивнул ей, пожелал еще раз приятного вечера и вновь уселся перед экраном телевизора.

Шла передача о Виндзорах. В последнее время появилось много слухов. Видимо, этот семейный клан предоставлял столько же обильной информации, сколько полное собрание сочинений Шекспира, которого герцог высоко ценил. Но Шекспира он уже давно прекрасно изучил. Знал, чем кончается каждая вещь. С Виндзорами дело обстояло иначе. Поэтому-то герцог не позволял себе отвлекаться, даже на Дуню.

Дуня, быстро переодевшись, отправилась на луг перед замком.

На подиуме, где перед этим выступала капелла волынщиков, стояла девушка и пела. Зрители, пресыщенные мясом и колбасками, переполненные пивом и виски, сидели или лежали на лужайках и внимательно слушали. Девушка пела английскую балладу. Нежная, печальная, полная тоски мелодия. И на немецкой эстраде некоторые певцы пытались петь эту удивительную песню, иногда весьма неплохо:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390}) Жизнь моя, ты был жесток, Меня бросив и покинув, Я ж дала любить зарок, Гордость девичью отринув.

Эта девушка пела по-английски и настолько хорошо, что мороз продирал по коже.

Волосы до бедер. Сверхсовременная короткая юбка из лакированной кожи, сверху что-то сверкающее, туфли на высоких шпильках.

«Похожа на Нини», — подумала Дуня. Но как она могла очутиться здесь? Много лет назад Дуня познакомилась с маленькой подружкой Лусиана: незрелым несмышленышем с задворок, говорившим на ужасающем наречии, от которого просто дурно становилось. А теперь эта дерзкая девчонка стоит на подиуме, да, это точно была Нини, без сомнения, и поет по-английски.

Сначала она пела в сопровождении только одного волынщика. Затем на сцене появился Лусиан с серебристой гитарой в руках. Серебряной, да. Дуня узнала инструмент. Он принадлежал Николе. Как-то она купила гитару в Лондоне, по дешевке. Покупка по случаю. Никола любила ее, всегда брала с собой во все поездки, сама с удовольствием играла на ней и никогда никому не одалживала.

Лусиан ударил по святым струнам. Смешно, но Дуня почувствовала укол ревности. Из-за какой-то гитары. Но ведь это был ее племянник, не так ли?

На сцене появилась белокурая девушка, походившая в свете прожекторов на куклу Барби. Она уселась, словно это само собой разумелось, рядом с Лусианом и стала слушать Нини.

Сердце взяв мое и чувства, Пробудив мои желанья, Вызвал мыслей горьких буйство И надежду на свиданье.

На английском, разумеется. Во время пения Нини повернула голову, посмотрев на Лусиана и белокурую девушку, которая прислонилась щекой к плечу Лусиана, как будто так и должно было быть.

Прелестная белокурая девушка была Амелия.

— Этого не может быть! — Дуня стояла под раскидистой кроной древнего бука и с удивлением смотрела на сцену. — Это сон!

Когда Нини закончила петь, раздался шквал аплодисментов, громкие выкрики «браво!» и пронзительный свист молодых людей. Эти вообще как с цепи сорвались.

Нини порхала по сцене, посылая во все стороны воздушные поцелуи и показывая на Лусиана. Тот, отставив серебряную гитару, кланялся и улыбался. Кольцо в его ухе блестело, черная одежда ярко выделялась на фоне белоснежного замка: торжествующий пират.

Амелия крепко обняла его. А теперь на сцене появился и ее друг. Тео рассказывал о нем по телефону — этом высокомерном щеголе, всегда при галстуке и с прической, уложенной феном. Он похлопал Лусиана по плечу, поцеловал сначала Нини, потом Амелию в губы. Публика кричала «аааах» и «ооох» и причмокивала, как в кинотеатрах, когда целуются звезды.

Кто кого любил?

Витали запахи колбасы и мяса. Люди казались сытыми, они пили и пребывали в наипрекраснейшем расположении духа. На сцене вновь заняли свои места волынщики. Дуня прижалась спиной к стволу бука, откинув назад голову и пытаясь привести свои мысли в порядок. Вообще-то ей хотелось видеть здесь только Тео. Но его нигде не было видно. Зато тут собралась вся свадебная компания из Ламмвайлера: все, все они приехали!

Один за другим, гуськом. Аналогия рассмешила Дуню. Опа закрыла глаза, погрузившись в мысли.

Кто-то подошел к ней, обнял за плечи и дотронулся до шеи нежными губами. Необычная ласка для Тео, который по натуре был скорее чопорным, и обычно требовалось время, прежде чем он оттаивал.

Она открыла глаза.

— Хели? — растерялась Дуня. — И ты здесь?

Он стоял перед ней во весь свой огромный рост, очки его блестели, на лице блуждала довольная ухмылка.