Нефритовый слоненок - Галина Востокова

«Если есть рай, то, наверное, он таков», – думала Катя, срывая с лианы длинный стручок, дохнувший на нее сильным запахом ванили.

Завороженная тропической щедростью, она не заметила, как оказалась под громадным раскидистым деревом, стоящим отдельно, и вдруг очнулась от голоса Лека: «Осторожно! Назад!» Катя отбежала к нему и, оглянувшись, увидела, как на то место, где она стояла секунды назад, упал огромный – с большой арбуз – плод, покрытый твердыми и длинными иглами.

– Ты что, читать не умеешь? – первый раз в жизни Лек был почти груб с женой, но Катя, сама испуганная, и не думала обижаться. Только сейчас она обратила внимание на особенно пышную, нетронутую траву под деревом и табличку «No walkng!».

– Ты закричал – я подумала: змея… А что это за дерево?

– Дуриан. Его тяжеленные плоды падают предательски от спелости, от порчи. И если прямое попадание, то насмерть.

Бамбуковым шестом, лежащим рядом, он подкатил к себе плод.

– Раз уж так случилось, отнесем его на кухню – сразу и попробуешь.

Когда плод разрезали, Катя придвинулась поближе к темнокожей служанке, пытаясь предугадать, что окажется под толстой кожурой – арбузная мякоть, апельсиновые дольки?.. Но тут же отошла в сторону, морща нос.

– Что, не нравится? – усмехнулся Лек.

Белая волокнистая масса оказалась ужасно зловонной и напомнила Кате запах застарелых гнойных ран с оттенком прогорклого масла. Сдерживая дыхание, она смотрела издали, как из белых гнездышек извлекали ярко-желтые студенистые плодики размером с яблоко, промывали их в чистой воде и укладывали в фарфоровую вазу.

– А теперь ешь… – протянул ей Лек шарик.

Катя взяла его с некоторым недоверием, сначала понюхала – только легкий запах оливок, потом откусила и с удовольствием съела сочный, сладкий с приятной кислинкой плод, от которого осталась маленькая косточка. Вкусно!

Быстро сгущающаяся за окном темнота принесла с собой множество новых звуков. В резкий, чуть скрежещущий тон цикадного оркестра вплелся звон маленьких колокольчиков. Катя подошла к окну, прислушалась:

– Серебряный звук… Что это, Лек?

– Лягушки, Катюша. Тропические зеленые лягушки. Их пение не хочется называть кваканьем, да?

И тут же на деревьях, в воздухе сада вспыхнули тысячи светящихся точек. Белые, голубоватые. Светлячки! Они медленно парили или отдыхали, вкрапленные в непроглядную листву. Катя стояла завороженная волшебной картиной, пока ее не позвал Лек:

– Если ты завтра поедешь со мной к Адамову пику, надо пораньше лечь спать. Может, ты останешься здесь? На самый пик тебе нельзя подниматься – дорога трудная. Говорят, не каждый мужчина справится. Но я обещал отцу поклониться буддийской святыне.

– Лек, ты говорил, что пик и для христиан святое место. Правда?

– Не совсем. Хотя в четырнадцатом веке римско-католическая церковь присылала папского легата Иоанна де Мариньолу поклониться следу всеобщего праотца. А потом, после многолетних споров, Адамов пик был выведен из разряда христианских святынь. Но тысячелетия он притягивает благочестивых паломников со всех сторон Азии – буддисты, брахманы, мусульмане… Немецкий Брокен и греческий Олимп священны только в своих странах, а ваша Лысая гора известна лишь киевлянам, которые пугают ведьминскими шабашами маленьких детей. Здесь же мечтают побывать индийцы, тайцы, японцы, персы, арабы – всех не перечислишь.

– Я случайно услышала, как хозяин отговаривал тебя подниматься туда…

– Пустое! Он пугал дикими слонами, хищниками и удавами. Но, думаю, это оттого, что чем меньше людей там побывает, тем ценнее свидетельство каждого и выше престиж пика. У подножия живут проводники – сингалы. На них вполне можно положиться. Но так и быть, возьму револьвер с ножом – для твоего спокойствия. Уверен, не пригодятся.

На рассвете они уже ехали цейлонской железной дорогой. Катя дремала на плече у Лека. Снился Днепр, лодка, мерные взмахи весла, кувшинки у берегов.

– Катенька, может, ты проснешься?..– ласково прошептал Лек. – Я же не могу один смотреть на такую красоту!

Она приоткрыла глаза, на миг зажмурилась от яркого солнца и в восхищении прильнула к окну. Все, что виделось, можно было описать только превосходной степенью языка: высочайшие горы, глубочайшие ущелья, первобытнейшие леса… Ясное утро, краски которого смог бы передать разве что сумасбродный импрессионист. Недаром жители Цейлона называют свою страну «Шри Ланка», что значит «Благодатный остров».

Поезд шел со скоростью около сорока верст в час. Чем выше, тем мрачней становился пейзаж. «Как же люди пробивали эту дорогу?» – думала Катя, прижимаясь к Леку: поезд проезжал туннелем, вместо одной стены которого зияла пропасть. Черно-серые гранитные скалы нависали сверху, теснили к обрыву. И словно обрывки пламени, оторванные ветром, метались огромные красные бабочки. Странные слова мелькнули в Катиной голове: «Агония вагонов и огонь».

Станции дороги были почти через каждую версту. Их украшали дебаркадеры, увитые жасмином, пышные клумбы. Английские усадьбы, окруженные плантациями, привлекали взгляд изысканной архитектурой. И везде бледно зеленели низкие кустики чайных рядов, не перебиваемые ни единым пучком сорной травы.

– Можешь представить, что здесь недавно был тропический лес?

Катя отрицательно покачала головой.

Гаттон, объединяющий богатое поместье английского плантатора и сельскую общину, встретил их аркой, перекинутой через рельсовый путь. На ажурной металлической веранде они подождали прибытия маленького дилижанса, крышу которого подпирали четыре столбика, сели на скамейки с высокими спинками, тянущиеся вдоль экипажа. Кондуктор примостился на задней ступеньке, затрубил в рожок, дилижанс тронулся на восток мимо станции, мимо хижин с распахнутыми настежь дверями – их обитателям нечего было скрывать. Женщины стряпали, мужчины запрягали буйволов, девушки спешили за водой.

Дорога повторяла извилистый путь Кегельгали, которая серебрилась глубоко внизу, разделяя хребты, а потом обрывалась у маленькой деревушки. Вперед? Пожалуйста. Только пешком!

Проводника нашли сразу. Молодой индиец, собрав группу из пяти человек, инструктировал их перед дальнейшим путешествием, а оно, как оказалось, предстояло не близкое: пять часов до пика, и три из них – собственно подъем. Солнце стояло высоко. После обеда должны были отправиться. Катя оставалась в гостиничке, которую вернее было бы назвать постоялым двором. Лек с рук на руки передал ее заботам жены хозяина, предупредив, что до ночи им не успеть, придется ночевать наверху, благо там есть крошечный монастырь для паломников. Катя озабоченно посмотрела на пик, глава которого была окружена облаками:

– Ты за меня не волнуйся. Главное, будь сам осторожен. Пожалуйста!

– Ладно. – Лек прощально поцеловал ее и по струнному мосту над рекой пошел вслед за проводником дорогой Адама. Здесь он, изгнанный из рая, в отчаянии пробирался непроходимыми дебрями дальше и выше, пока идти стало некуда, и на вершине плакал много лет, пролив столько слез, что гора, пропитанная ими, до сих пор истекает множеством родников с хрустальной священной водой.

Катя посмотрела на удаляющиеся фигурки шести пилигримов, еще раз помахала оглянувшемуся Леку, подошла к мосту.

Это было удивительное сооружение. По обе стороны реки к устоям были прикреплены деревянные перекладины, от которых тянулись над бурлящей, пенящейся глубоко внизу рекой четыре металлические проволоки-струны. Две верхние играли роль перил. На нижних были привязаны поперек деревянные досочки шириной и с промежутком в четверть аршина. Катя переступила по ним, стараясь держаться середины. Стоило встать ближе к краю – и мост из пружинистой дорожки становился косогором. Закружилась голова, и Катя потихоньку двинулась назад.

День исчезал. Красное солнце спрыгнуло с вершины хребта. Вмиг стало темно и тихо. Катя поужинала с хозяевами, угостив их оставшимися бутербродами и подтаявшим шоколадом, и пошла спать в маленькую светелку. Неуютно и страшновато было ей в чужом доме. Оказывается, привыкла к Леку, и очень не хватало сейчас тепла его тела. Прислушалась: странные шорохи, чьи-то шаги, никогда прежде не слышанные звуки – то ли еще какие-нибудь лягушки, то ли птицы ночные кричат. Она подошла к окну, забранному решеткой, посмотрела на черное небо в звездах. Одна упала, ярче вспыхнув у горизонта. И эта бледная вспышка и оставленный звездой светящийся след были похожи на стебель с цветком, склоненным к земле. Катя поежилась, накинула крючок на дверь и нырнула в постель, с головой завернувшись в легкое покрывало. Последней полусонной мыслью было: «Как там Лек? Ничего теплого с собой не взял. И я не позаботилась. А вершина в облаках, значит, там туман, сырость…»

Покорители пика вернулись лишь в полдень, осунувшиеся, голодные. Лек прихрамывал, время от времени потирая ушибленное при спуске колено. Катя вилась вокруг него, не зная, чем еще помочь: погладила, приласкала, сбегала за крепким чаем, пока не поспел обед, узнала у хозяев, когда придет дилижанс. Лек в этот день почти ничего не говорил о восхождении. Только потом, на пароходе, он рассказал, как шли они белой тропинкой, даже не тропинкой, а промоиной, обнажившей гнейс. Она из пологой превратилась в почти отвесную и влилась в темный лесной туннель с кудрявыми лиственными стенами. Подъемы, спуски, овраги, груды камней, обрывы. И так четыре мили, три часа… На самом верху, одна за другой, десять скал с цепями, за которые надо было подтягиваться, взбираясь выше и выше. Но кто-то из первых обходился без спасительных цепей, кто-то вбивал крюки для них, делая это на века. Говорят, здесь восходил Македонский. Так, может, он посылал вперед отряд скалолазов, чтобы облегчить себе путь? Наконец невысокая каменная ограда и широкий вход с востока. Неужели добрались? Они осмотрелись в набегающем клубами тумане. Крутая лестница вела к скале. Над ней возвышался купол. Под его центром и лежал святой след – продолговатое углубление в сером камне. Оттолкнувшись от него, Будда за пятьсот лет до рождества Христова взлетел в небеса, слившись в нирване с мировой душою.