Серебряный орел - Бен Кейн

— Дрянь, — прохрипел с искаженным злобой лицом Новий. — Вы оба — беглые рабы.

Ромул и Бренн промолчали.

— Феликс, наверно, был таким же, — добавил малорослый легионер, когда остальные извлекли мечи.

— За это бывает только одно наказание, — прорычал Кай.

— Распятие на кресте, — закончил Оптат.

Примитив и Аммий тоже подняли гладиусы. Вся пятерка с ненавистью в глазах уставилась на раскрытую дверь.

В животе Ромула собрался тугой комок. Ему уже много раз приходилось видеть эту зверски жестокую казнь. Медленная, мучительная смерть.

— Только попытайтесь! — прогремел Бренн. Он уже полностью израсходовал все запасы терпения и теперь стоял в двери, как разъяренный зверь. Нескольким тут было не развернуться, и напасть на него сейчас мог только один человек. — Кто первый?

Ни один из ветеранов не пошевелился. Они были подлецами, но не глупцами.

Ромул опрометью кинулся в комнату и схватил скутум и меч. Надевать кольчугу было некогда, но и с таким вооружением он готов был выйти против новых врагов. Возвращаясь к входу, он встретил Бренна.

— Убрались, — проворчал тот. — Но еще вернутся.

— Они расскажут всем. — Ромул изо всех сил боролся с подступающей паникой. Командирам-парфянам не было дела до прошлого солдат, но отношения с соратниками по центурии, вернее говоря, со всем легионом окажутся напрочь испорченными.

— Знаю.

— Что же делать?

— А что тут сделаешь? — Галл тяжело вздохнул. — Быть настороже. Страховать друг друга.

Такое состояние было хорошо знакомо обоим. Некоторое время они молчали, обдумывая имевшиеся у них возможности.

Возможностей на самом деле не было. О бегстве не могло идти и речи — зима дошла только до середины. Да и куда им идти? Тарквиний, единственный человек, который мог бы помочь им, все еще находился в заточении при раненом Пакоре. Они остались одни.

Ромул хмуро разглядывал отполированное лезвие гладиуса. Теперь ему не следовало расставаться с ним ни днем ни ночью.

Чтобы оповестить о своих подозрениях всех воинов центурии, Новию потребовалось не больше часа. Но на этом он не успокоился. Низкорослый легионер как одержимый метался между приземистыми казармами, разнося по лагерю ошеломляющее известие. Тем же самым занимались Кай, Оптат и прочие. Для того чтобы оповестить девять с лишним тысяч человек, конечно, потребовалось некоторое время, но сплетня распространялась стремительно, и уже к сумеркам Ромул нисколько не сомневался, что их тайна известна всем и каждому.

Труднее всего оказалось перенести реакцию товарищей по казарме. Тех восьмидесяти человек, с которыми они спали бок о бок и делили поровну еду, вшей и снаряжение. Хотя легион сформировался после трагедии под Каррами, в нем сложился истинный дух товарищества. Феликс тоже был частью легиона и одной из составляющих этого духа. Вдали от Рима у них не осталось никого, кроме боевых друзей.

Но все это к Ромулу и Бренну больше не относилось.

И к Тарквинию тоже.

Разоблачение двоих его друзей ударило по нему с такой же силой, как и по ним самим. Алтарь Эскулапа и Митры опустел в тот же день — легионеры забрали все свои пожертвования. Кто станет молиться за человека, который дружит с рабами? Когда же у легионеров не оказалось ничего, за что стоило бы молиться, то иссякла и надежда, и пустоту необходимо было чем-нибудь заполнить. Увы, в образовавшуюся лакуну вылилось озлобление против двоих друзей.

Внезапно чуть не все сошлись во мнении, что именно Ромул и его друзья виновны во всех бедах, которые происходили с легионерами.

Распятия на кресте, пожалуй, можно было не опасаться. Чтобы заслужить такую кару, Ромулу или Бренну пришлось бы схлестнуться с кем-нибудь из командиров-парфян. Но для того чтобы убить человека, имелось множество других способов. Случайные свары происходили то и дело, а поскольку весь Забытый легион состоял из опытных воинов, они частенько доходили до смертоубийства. В Риме против врагов часто использовали отраву, ну а здесь обычно обходились оружием. Людям свойственно забывать об осторожности в отхожем месте или в бане, и там нередко сводились счеты. Серьезную опасность представляли и узкие проходы между казармами. Ромул не раз видел покрытые ранами трупы всего в нескольких шагах от своего жилья.

Но опаснее всего был сон. В маленькой тесной комнатушке ютились восемь человек, и когда четверть обитавших там подверглись остракизму, обстановка сразу сделалась очень тяжелой. Узнав новость, двое легионеров немедленно перешли в другой контуберниум, где имелись места. Отвращение, написанное на их лицах, потрясло Ромула до глубины души. В помещении остались Гордиан, почти начисто облысевший в походах ветеран, и еще трое солдат с одной стороны и двое друзей — с другой. Гордиан, автоматически занявший положение старшего, не распространялся о своем отношении к разоблачениям Новия.

Глядя на него, остальные трое сожителей тоже молчали, и Ромул был благодарен им за это. Ему же самому оставалось лишь негодовать про себя. И все же, хотя вполне можно было рассчитывать на то, что соседи по комнате не предпримут попытки убить отверженных, доверять им не следовало. Новий, словно гадюка, невидимо скользящая в густой траве, появлялся всегда неожиданно и что-то шептал на ухо кому-нибудь из легионеров, отравляя их умы. Коротышка заимел привычку шататься по коридору казармы, от нечего делать вытаскивая кинжалом гвозди из стен. Часто компанию ему составляли Кай или Оптат. Никто из них не произносил вслух каких-либо угроз, но от этого положение казалось еще более зловещим. Если бы Ромул и Бренн вспылили и расправились с кем-нибудь из своих врагов, их ждала бы суровая кара. Втихомолку убить их под покровом ночи тоже было невозможно — беззвучно перерезать глотки сразу пятерым не получилось бы.

И потому Ромул и Бренн сами готовили себе пищу и ходили по нужде вдвоем — пока один находился в латрине, второй стоял снаружи с обнаженным мечом. Они вместе заступали в караул, а спали по очереди. Это утомляло их физически и выматывало нервы.

— Здесь похуже, чем в лудус, — пробормотал Бренн на вторую ночь. — Помнишь?

Ромул горестно кивнул.

— Там, по крайней мере, можно было запереть дверь моей комнаты.

— И друзей у Фигула и Галлита было немного, — добавил Ромул.

— Да уж, не несколько тысяч! — коротко хохотнул галл.

Так тянулись день за днем. Ромул все истовее молился Митре, но положение не менялось. Дни сложились в неделю; друзья измучились и озлились. Как-то раз Новий и его дружки подстерегли их на узкой дорожке близ казарм и попытались напасть, но Ромул с привычной ловкостью метнул нож и остановил нападавших. Теперь Кай ходил прихрамывая, с толстой повязкой на левом бедре, и ветераны немного притихли. Однако затишье не могло длиться долго. А друзья не сумели бы вечно быть настороже.