В холод - Нелл Уайт-Смит

было не в моих силах, и потому я только схватил ее за локоть, привлекая этим внимание к до сих пор лежащему голему. Как только она попыталась освободиться и продолжить погоню за бежавшим врагом, прижал ей крепко к щеке свою рукавицу. Сперва она отстранилась, не распознав намерений, но быстро, буквально мгновение спустя сообразила, что за знак я отдаю ей.

Варежка оставалась прохладной. Она не нагрелась ни на долю градуса, несмотря на близость такого крупного существа. А значит, оно либо имело идеально сбалансированное самоцветное сердце, что маловероятно, ведь мы прекрасно знали о каждой модели големов, прошедших сертификацию для работы в этих широтах, либо оно не являлось големом вовсе.

Кем именно — безумной органической формой существования, неизвестной науке, или механоидом, кем-то из плоти и железа, как госпожа Карьямм и я, — на этот вопрос могли ответить его хозяева, а с ними лучше бы не встречаться, если они рядом. Вполне может быть, они очень, пугающе близко, и звуки обоих произведенных мною выстрелов пробились сквозь пургу и открыли наше местоположение. Нам следовало спешить.

Госпожа Карьямм отдала мне знак принятия, соглашаясь со всем, что я сообщил ей простым коротким прикосновением. В ответ она отдала мне знак приглашения к голему. Он как раз поднялся на ноги сам и шел к нам с открытым шлемом, куда порядочно намело.

Но прежде чем вернуться к нему и занять место хотя бы в относительной безопасности, я бросил взгляд на госпожу Карьямм. Та присела на корточки у места нашей схватки и принялась набирать в пустые капсулы от «Пути в холод» снег, испачканный кровью сражавшегося с нами существа. Бессмысленные действия, но останавливать я ее не стал. Если к крови примешана ликра, она при нынешней температуре распадется еще до того, как окажется внутри сосуда. В базовом лагере анализировать в ней будет просто нечего.

Что же до крови, то… кто знает? Я, нужно признаться, не изучал кровь сверх необходимого для того, чтобы предупредить ее излишнее истечение из тела, случись кому-то получить рану. Кровь никогда не представляла для меня интереса: с ее помощью нельзя поговорить со своим дирижаблем, стать частью города в праздник, слиться в одно целое с возлюбленной…

У той женщины багровые волосы. Багровые, как кровь на снегу.

Голем добрался до меня, и я принялся осматривать его механическое тело. Погода не позволяла мне сделать это как следует. На открытой местности не стоило оставаться дольше необходимого ни одной лишней минуты, но кое-что я мог сказать сразу — шлем действительно поврежден и плотно уже не закроется. Оставаться внутри в полной изоляции от мороза и жестокого ветра больше было невозможно.

Я точно не знал, но верил, что при себе у нас имелся необходимый минимум инструментов, во всяком случае господин Тройвин, насколько ни расходились бы наши взгляды на жизнь, не отправил бы нас в путь безоружными перед простыми поломками механики. Но это… в условиях пустошей не исправить. Меня пугало то, что я точно знал, с какой силой требовалось сжать челюсти, чтобы покорежить металл.

Госпожа Карьямм подошла ко мне и без лишних слов заняла место механика на закорках голема. Она соединилась с ним клапаном, отдав какой-то быстрый и точный приказ, и тот, на ходу подцепив меня на другой бок и прикрыв хоть немного от ветра, отправился по указанному хозяйкой направлению. Вслед за ним двинулись и заскользили сквозь снег сани с нашими путевыми припасами.

Стало очевидно, что мы очень близко к укрытию. Буквально считаные шаги, сто или сто пятьдесят метров, и перед нами открылась то ли каменная, то ли металлическая стена. Темные очки, защищавшие от снежной болезни, сейчас играли против меня, и все казалось, что вот-вот — и я различу клепки на черной отвесной плоти нашего укрытия.

Голем пошел вдоль стены. Я оказался на дальнем от нее крае и потому не имел возможности дотянуться, чтобы потрогать, а госпожа Карьямм ею, кажется, не интересовалась. Почему? Беспокоилась только о своем механическом товарище, или ожидала нового нападения, или… мысль прострелила мое сознание, отбросив прочь и холод, и нараставшую жажду, и пульсирующую тупую боль в сломанной руке, — вдруг она видела пункт назначения при лучшей погоде и я упустил это, пока спал?

Стена резко оборвалась, кидая этим шарик на весы гипотезы о ее искусственном происхождении, и голем завернул за нее, прошел вперед и куда-то спустился. А потом еще и еще. Я уже слишком замерз и слишком устал убирать с лица снег, чтобы видеть хоть что-то, но госпожа Карьямм, казалось, хорошо ориентировалась даже при скудном обзоре. Она спрыгнула с приступки и куда-то юркнула, исчезнув из поля зрения.

Если мы и ждали, то совсем немного. Скоро голем повернулся вокруг себя и отдал мне знак спускаться. Я беспрекословно повиновался ему, но даже не представлял, куда поставить ногу. Впрочем, направляющее прикосновение госпожи Карьямм я почувствовал сразу же и прошел за ней в каменное укрытие, как мне показалось в пещеру.

— Лягте головой ко входу. Фонтан передаст нам спальные мешки. Мы не пойдем дальше при нынешней погоде.

— Здесь… совсем тесно. — Я попытался оглядеться, но, даже сняв затемняющие очки, ничего не рассмотрел. — Думаю, у нас хорошо получится согреться от примуса.

— И еще лучше — отравиться угарным газом от него. Присоединитесь к ликровым венам Фонтана и отдыхайте, пока есть время. Он и согреет, и накормит вас. Сколько будет длиться пурга, я не знаю, никто не знает. Может, час, а может, и трое суток. Приготовьтесь ждать.

— Экипаж Сестры Заката не продержится трое суток. Если пурга не уляжется к утру, я уйду один. И я… я соболезную из-за смерти моториста, госпожа Карьямм.

Она на мгновение застыла, протянув руку, чтобы взять спальный мешок, и бросила на меня короткий взгляд. Я понимал, что смерть — единственная причина, по которой моториста не было с нами. Понимал, что мастерица Карьямм заботилась о нем и его потеряла, должно быть это тяжело ей далось. Эта смерть наверняка не стала для нее ударом, но, очевидно, повлияла на моральное состояние. Госпожа Карьямм мне ничего и не ответила, передав спальный мешок. Я решил больше не говорить об этом.

Фонтан прислонился своей массивной металлической спиной ко входу в наше крошечное убежище, став необоримым препятствием для ветра. Я чувствовал жуткую усталость: ветер и снег, схватка, пережитая нами только что, казалось, отняли у меня все. Но я готов был выйти в пургу опять. И вышел бы, если бы госпожа